Другие жрицы перешептывались, что Эва-в-шрамах отмечена богиней Мирой и может стать самой сильной из жриц, чего и боялась Рагенильда, но сама Оресия, выросшая в суеверной деревне, знала: не только жрицы хорошие целительницы. Ведьмы тоже умеют исцелять, да и много чего еще могут. А еще эти рыжие волосы, зеленые глаза…
Оресия долго наблюдала за ведьмой, приглядывалась к ней, приблизилась, и когда поняла, что сила в ней и впрямь есть, решила избавить ее от пакости. Сварила по старому рецепту особый отвар и подала ведьме в момент слабости – когда Рагенильда ей отказала в просьбе стать жрицей. Заплаканная Эва тогда выпила отвар залпом и домой пошла… а потом упала, и сила в ней умерла вместе с памятью. То есть Оресия думала, что сила умерла. Но нет, ведьма лишь стала сильнее, проявилась во всей красе: связалась с чужеземцем и наверняка колдует с ним вместе, становясь моложе, красивее, богаче, удачливее, еще и Агнессу к себе в ученицы взяла, чтобы тоже испакостить…
Что ж, Оресия дала ей шанс, попробовала избавить от темной власти, но не получилось. И то, что не смог сделать отвар против ведьмы, сделает костер.
В тот же вечер еще двое заговорили о ведьмах. Гильда Тмерри, увидев, что сын снова поздно выходит от Лэндвиков, догнала ему, путь заступила и бросила:
— Что, опять к рыжей ходил? Приворожила она тебя, что ли?
— Мама, не начинай, — сквозь зуб проговорил Вайд.
— Нет, ты меня послушай! Не может такого быть, чтобы она тебе в самом деле нравилась!
— Но нравится, и очень, — сказал капитан, холодно глядя в глаза матери.
— Значит, точно приворожила… так мне и сказали, — горестно сказала Гильда и исполнила оберегающий жест.
— Кто сказал? Какая-нибудь многомудрая бабка, гадающая на бобах? А скажи-ка, как ее зовут, а то давно у нас в темнице за шарлатанство никто не сидел.
— Ва-а-айд, — ударилась в слезы Гильда и бросилась к сыну; обхватив его, она стала причитать: — Ты же никогда на нее не смотрел, у тебя такие девушки были – персики, и то ты не влюблялся, а в нее… да ведьма она, ведьма!
Капитан отцепил от себя мать, встряхнул легонько и, глядя в ее глаза, отчеканил:
— Она не ведьма, и больше я эту чушь слушать не собираюсь. Я и сам недавно думал, что она странная и подозрительная, но потом понял, что она просто разочаровалась в храмовой жизни и решила все начать сначала. Она освободилась, понимаешь? Стала жить свободно, и тогда я увидел, что она умная, энергичная, с кучей идей в голове, веселая и жизнерадостная. И да – не без женской хитрости. Никакой магии здесь нет, мама, и быть не может. Просто для тебя любая, кого бы я выбрал, была бы ведьмой. Так ведь?
— Не любая, — всхлипнула Гильда, — не любая… Эва старая…
— И меж тем младше меня.
— Она не сможет тебе родить…
— Женщины и до пятидесяти рожают.
— Но она в шрамах…
— Я тоже.
