Из-за легенд о прекрасных принцах наслушавшиеся глупых сказок молодые девушки отворачивают лица пусть от невысоких ростом и некрасивых, но крепко стоящих на земле работящих парней способных прокормить и себя и большую семью! Красавцев им подавай! Что в них пользы? Работать не любят и не умеют, а красота… она, как и молодость — долго не задерживается! Мужчина должен быть не деревом высоким, что под каждым ветром гнется и трещит! Мужчина — толстый корень древесный! Глубоко в земле сидит, крепко за нее держится — а вот его семья, жена и дети, они и есть то дерево высокое, что только благодаря корням гордо красуется своими ветвями с пышной листвой. Вот почему от легенд один вред — они воспевают ложь! Они наполняют молодые умы скверной!

— Если переживу сегодняшний день — я запомню твои слова, Истогвий — я не скрывал удивления от столь пылкой искренней речи.

— Я искалечу тебя, чужак. Ты убил мою дочь. Мое дитя похоронено на вершине грязного холма посреди Мертвого озера. Ты обрубил самую большую и самую красивую ветвь моего дерева, что я пытался вырастить долгие десятилетия. Пустоцвета рождалось много… но Истолла была вся в меня!

— Вся в тебя? Оно и видно! — бросил я зло — Женщина должна быть женой и матерью, а не лютой убийцей! Ты воспеваешь старый уклад, где мужчины возделывали землю, а женщины растили детей, но свою дочь ты воспитал совсем иначе!

— Мир жесток!

— Из-за таких как ты! Ну же, Истогвий, поведай мне — что собрались вы сотворить под той темной горой? К чему готовились на протяжении столетий?

— Тебе этого не узнать никогда. Впрочем… может и узнаешь, ведь я уготовил тебе долгую жизнь наполненную страданиями. Что-то может и просочится в будущем в твой переполненный ужасной болью разум.

— Хватит — поморщился я, стряхивая с каменного лезвия песок — Я надеялся на разговор двух храбрых мужей, преодолевших долгий изнурительный путь и встретившихся лицом к лицу в его конце. Ты прожил так долго… и при этом остался мелким злобным юнцом с ядовитым языком и душой переполненной беспричинной ненавистью. Мое разочарование огромно.

— Мелким?! — Истогвия будто в лицо ударили — Мелким?! Ты назвал меня мелким?!

— Ого… — пораженно выдохнул я, отпрыгивая в сторону.

И вовремя — удар вражеского меча с гудением вспорол воздух там, где только что было мое правое плечо. Удар слишком сильный, слишком размашистый, слишком необдуманный для столь опытного воина. Его рукой вел не холодный расчет, а пылающая ярость. Так крестьянин замахивается дубиной, но никак не умудренный боец."

"Но даже бешенство не помешало Истогвию легко уклониться от моего ответного выпада. А я именно колол, не пытаясь зацепить врага каменным лезвием. У меня в руках грозное оружие.