Может, сама? – лучисто улыбаюсь, надеясь на снисхождение.

– Данюш, пожалей бабушку. Я уже старенькая, косточки не те, давление скачет, ревматизм зверствует. А не дай Чехов я в темноте упаду и что-нибудь себе сломаю? Вот что ты будешь тогда делать? – припечатала меня бабуля тяжелой артиллерией.

– Ладно. Но ты все равно со мной пойдешь. Там же электричества отродясь не было, вот и посветишь фонариком.

Фонарь мы нашли, впрочем, он больше напоминал этакий мини-прожектор. Пристройку тоже нашли, она находилась в самом дальнем углу нашего немаленького участка. Мы туда на моей памяти действительно еще не заглядывали. А выглядело злополучное помещение как грубо сколоченный сарай. Электричество не проведено, что с крышей, тоже неизвестно. Наверняка все помещение украсила пыль и паутина. Хотя мне уже все равно, я и так весь грязью покрыт, пока домашние закрома разбирал, успел уделаться по самое не могу.

Как ни странно, дверь в пристройку открылась легко и без скрипа, они были качественно смазаны солидолом. И даже тяжелый металлический засов легко сдвигался. Это должно было меня насторожить, вот только не насторожило.

– Бабуль, посвети, – вошел я.

Любимая старушка шагнула следом. Мы сделали еще два шага в черный провал, когда мир вдруг потемнел и резко взорвался светом.

Стоим мы посреди огромной комнаты. Нет, даже не так. Это был огромный зал, как в ролевых играх про рыцарей. Как на картинках. Нет. Круче. Короче, красиво, пафосно, шикарно. Че за фигня?

Слегка подташнивает, и голова кружится.

– Маразм подкрался незаметно, – потрясла головой бабуля.

– Ба, ты это тоже видишь? – осторожно спрашиваю я.

Она осмотрелась. Потом подозрительно сощурилась, глядя на меня.

– Внук, скажи честно, что ты куришь? – и улыбается так ласково-ласково.

– Бабуль, ты не переживай, я не курю и другой дурью не балуюсь, – решил я ее успокоить. – Подозреваю, мы просто отравились газом.

– Какой газ?! У нас везде сплошь электричество! – возмутилась бабуля.

– Ну или чаем. Сама недавно заставила меня в Интернете искать информацию о недобросовестном производителе, – а сам моргаю часто-часто, потому что начал еще и маленьких уродцев за бабушкиной спиной видеть.

– Вот творительный падеж! – Это она у меня так ругается. При мне не выражается. – Что я твоей матери скажу? Что мы вместе смотрим галлюцинации вместо вечерних новостей?

– Бабуль, а ты что видишь-то? – решаю уточнить, а то говорят, что люди не могут наблюдать одни и те же глюки одновременно.

Она огляделась.

– Что за синтаксис? – вырвалось у нее. Я посмотрел в ту же сторону.

Мы точно одни и те же глюки смотрим. На нас злобно взирал маленький, черненький, сморщенный гад. И вовсе это не изюм, а что-то низкорослое, черное, морщинистое.