— Считаешь, эти причалы настолько мне нужны? — усмехаюсь, игнорируя жгучий выброс адреналина в крови.
— Нужны.
— У меня есть все ресурсы, чтобы захватить территорию после твоего священного отхода в ад. Фроловские и Зеленые против меня — кучка гопоты.
— Потому я и пришел к тебе. Думаешь, выбрал бы для дочери кого попало? Ты, Сауль, тот еще мудак, но не стервятник. Помимо территории слово умеешь держать. За ним я и пришел.
От его речи внутри меня взмывает бурлящее раздражение. Хрен ему, а не слово мое.
— Помнишь, как в первом[1] половину «наших» закрыли? — развивает мысль Хорол.
— Мои все на месте.
— Это вторая причина, по которой ты мне нравишься.
— Ты не знаешь, кто я, — теряя терпение, поднимаюсь. Даю понять, что разговор закончен. — Выйдешь сам или вызвать сопровождение?
Старик, все также неустанно наблюдая за погрузкой на причале, выработанным беспристрастным тоном зачитывает по памяти:
— Саульский Роман Викторович. Двадцать девятого июля тысяча девятьсот семидесятого года рождения. Родился и проживает во Владивостоке. Мать умерла при родах, отец неизвестен. Воспитывался в школе-интернате № 1.
В плечах планомерно скапливается напряжение. Давит сверху грузом. Отряхнуться хочется. Выпятить грудь. Собственноручно выпроводить криминального царька за дверь."
"— Подготовился, смотрю, — мерю дыхание. Контролирую. Знаю, если вдохнуть резко, может рвануть. — На выход давай, тестюшка. Несостоявшийся. Какая жалость! Неинтересно мне твое предложение.
— Лукавишь, Сауль, — оборачиваясь, бесит ухмылкой гребаного всезнайки.
Теперь уже паузу беру я. Чтобы незаметно перевести дыхание и не отправить старика раньше времени на тот свет.
— Присядь, Сауль. Присядь. Не ерепенься, — вновь выказывая доверие, демонстративно поворачивается спиной. — Юля о большом торжестве мечтает. Знаешь, в куклы когда маленькой играла, всегда свадьбу им организовывала, — его сиплый смех ко мне долетает, будто сквозь толщу воды. — Под столом пешком ходила — уже просила «принцессу в свадебном платье».
