На тот момент он уже осознает, что очень важное поручение, которое исключительно ему под силу, вовсе не прихоть беременной жены. А отвлекающий маневр. Ладно, с этим Белый смиряется. Главное, Надиюшка, его родная девочка в полном порядке.

– Я скоро буду, – роняет Федя и ловит карий взор.

Белый не болтает о своих чувствах. Ему сейчас вообще с трудом даются слова. Но по взгляду малышки понимает: она видит все, читает его мысли, понимает его.

В клинику Белый влетает на полной скорости. Шама встречает его с идиотской улыбкой, от которой Феде хочется вмазать пацану. Ведь знает все и участвует в этом небольшом заговоре.

Ай, хрен с ним. Пусть живет.

Белый перепрыгивает ступеньки. По пути на нем каким-то чудом оказывается больничная накидка. Но перед входом в палату Федя от нее избавляется. Врачи разрешают, а ему эти тряпки только мешают.

Надия лежит в постели, закрыв глаза. Тут же, возле кровати, стоят две крошечные колыбельки. Белый делает шаг. Ноги совсем не слушаются. А в душе что-то обрывается, потому что одна прозрачная люлька пустая.

Девочка открывает глаза, сонно моргает. Белый понимает, что сил у нее почти нет. Упрямая девчонка! Ну как же... Зачем сама проходит через такое, когда у нее есть Федя?

Малышка поднимает руку. Белый тут же утыкается в ладонь лицом. Жадно дышит. Боится спросить и услышать что-то жуткое и страшное.

– Все хорошо, – очень тихо говорит Надия, – Ясмину накормят, переоденут. У меня пока нет молока.

Белый выдыхает. Трется щекой о теплую ладонь своей родной девочки. Смотрит в ее глаза, а любимое личико, почему-то, словно за пеленой какой-то, немного размыто.

– У нас с тобой получились чудесные дети, – вновь заговаривает Надия. – Все в папочку.

Федя качает головой. Нет, их дети все в маму. Такие же удивительные, необходимые Федору, как воздух.

Белый поворачивает голову. Крохотный сверток мирно сопит в колыбельке. А за спиной распахивается дверь, и в палату входит медсестра. Тихо здоровается, улыбается. Осторожно устраивает розовый кокон в кроватку и придвигает ее ближе так, что теперь Федя все видит: и красноватые личики детей, бровки-ниточки, крохотные носы.

– Ух, твою ж мать..., – шепчет Белый первую фразу за последнее время.

Он чувствует, как в груди растекается тепло. А за спиной – крылья.

Белый переводит взор на свою родную девочку, на свою малышку, на ту, без которой он задохнется.

– И я тебя люблю, Феденька, – говорит Надия и ведет рукой по его щеке.

Те слезы радости Белый помнит. Пять лет уже, а будто вчера. Потому что в жизни даже у самого сильного мужика случаются слабости.

– Так что, Борька, не зазорно иногда и поплакать, – говорит Федя, а сын кивает.

Слез уже нет, все проходит. Боря послушно полощет рот раствором и несет стакан обратно, на кухню."

"Ясмина уже не смеется над братом.