Небольшая струйка крови протянулась по бархату домашней куртки и застыла, не дойдя до края.
– Хороший удар, – вполголоса сказал сыщик. – Даже пола не запачкал. Криков, видимо, не было?
– Какие уж тут крики, – вздохнул эскулап.
Осмотрев убитого со спины, Лыков осторожно перевернул его. Открылось лицо, не искаженное гримасой боли. Удивление и какая-то наивная обескураженность… На вид Дашевскому было тридцать три – тридцать пять лет. Правильные черты портил низкий лоб. Густой чуб, очевидно, должен был скрывать этот недостаток. Общее впечатление: человек как человек. Молодой, при должности – жить бы да жить. А вон как вышло.
– Холостяк? – спросил Алексей у помощника пристава, окинув опытным взглядом обстановку.
– Бобыль, – блеснул тот простонародным словцом. – Про родню ничего не знаю, не выясняли. А вот знакомые к нему ходили, коридорный сказывал. Он тут. Позвать?
– Позже. А прислуга у покойного была?
– Имелся лакей с незамысловатой фамилией Петров. Но он до сих пор не отыскан.
– Вот как? – вскинулся Лыков. – Хозяина зарезали, замки целы, а лакей не отыскан?
– Именно. Приняты меры к розыску, но пока безуспешно.
Сыщик снова повернулся к доктору:
– Убийство совершено ночью?
– Судя по трупному окоченению, вечером. Между восемью и двенадцатью часами.
– А кто нашел тело и вызвал полицию?
– Коридорный Дериглазов, – ответил помощник пристава. – Может, все-таки позвать его?
– Я сам. У вас и так день насмарку.
– Да уж… – пробурчал штабс-капитан. – Мы, конечно, Департаменту полиции всегда поможем. Тем более слышали, как вы вчера на Гутуевском вместе с сыскными картечь отражали… Но хочется уже откланяться.
Надворный советник не стал томить коллег. Он разрешил увезти труп и отпустил городскую полицию, включая городового у подъезда. Попросил только доктора соблаговолить прислать ему на Фонтанку протокол вскрытия. Вскоре департаментские остались в квартире одни, если не считать понятых. Алексей послал Валевачева собрать показания соседей, а сам начал осмотр места происшествия.
Первое, что привлекло его внимание, – это портрет августейшей четы на стене в гостиной. Аляповатый холст, сделанный по лекалам Апраксина рынка, не был рассчитан на хороший вкус. Не олеография, как в дворницкой, но порядочная ляпня. Таких дурных портретов в частных квартирах Лыков еще не встречал. Странно…
Под холстом на бюро стояла фотография какого-то важного господина в галунном мундире с дарственной надписью. Вглядевшись, сыщик узнал обер-церемониймейстера Двора князя Долгорукого-второго. Надпись гласила: «Устину Алексеевичу Дашевскому на память».
Алексей продолжал осмотр. Он не нашел в квартире никаких ценных вещей и ни копейки денег.
