Я сейчас про другой голод. Хочу ее. Каждую секунду. Каждое мгновение, что рядом…
Щеки ее алеют, в глазах появляется поволока, и моя жена улыбается.
Пояснять, насколько сильно я ее желаю, не нужно.
– Пока могу предложить только жаркое…
Передаю малышей нашей няне и беру свою жену за руку, мы идем в дом, пока малышня занята, тяну Нину на себя, упирается ладошками мне в грудь и запрокидывает голову, а я смотрю в глаза любимой и говорю со всем жаром:
– Спасибо за все, Нина. За то, что семью мне подарила, за детей и любовь…
Эпилог
Нина
– Не было бы счастья, да несчастье помогло, Ниночка, правду говорят, – улыбается мама, пока мы с ней вместе делаем пирожки.
А я смотрю в окно на сестру, которая гоняет с племянниками и весело хохочет.
Запах сдобы уже витает в воздухе, а в печи доходит наша с мамой первая партия.
– Да, мам, ты права. Никогда не думала, что все так сложится… Что ненависть принесет любовь…
Вадим у меня сложный. Он путь прошел тяжелый. Бизнес построил. Бескомпромиссный и жесткий, где-то жестокий мужчина…
Но. Дома. Со мной и детьми. С моей семьей он совершенно другой.
Будто оттаивает он с нами, а я наблюдаю, как мои шалопаи из него веревки вьют…
Улыбаюсь этим мыслям. Суровые мужчины иногда дома самые покладистые. Отчего-то вспоминаю наши последние посиделки, когда к нам пришел ближайший друг Вадима и по совместительству акула юриспруденции…
Судя по тому, как Кристовского взбесила одна премилая особа… Там все неоднозначно…
Помню, как посмотрела на Вадима и поймала его игривый взгляд.
Кажется, у господина Кристовского намечается служебный роман… Но это уже совсем другая история…
Мама улыбается, а я чувствую, как малышка моя ударяет маму.
– Ты поберегла бы себя, – качает головой мама, а я вымученно улыбаюсь.
– Нет, как раз врач сказал, что моя лентяйка запаздывает, маму мучает, и мне неплохо бы подвигаться, может, малышка захочет все же выбраться из своего теплого места…
Мама достает ароматную сдобу и кладет на столешницу, а я кричу в распахнутое окно:
– Крис, тащи мальчишек, будем пить чай с бабушкиными пирожками.
Крики радости мне идут ответом, и я чувствую себя по-настоящему счастливой.
– Папке твоему надо позвонить, чтобы по дороге заехал в магазин, купил молока, я еще блинов напеку, – говорит мама, и я замечаю ее телефон сбоку от меня, тянусь, чтобы передать, и вдруг охаю.
Тело простреливает, а по ногам начинает течь, становится мокро.
Хватаюсь за живот и смотрю на маму."
"– Пора? – спрашивает, подбегая ко мне, и начинает звонить в скорую, а я… мне неожиданно так больно становится, что все тело скручивает, и перед глазами темнеет.
