Муртазин встал, побродил по мансарде, остановился возле двери, ведущей на маленький балкончик, висящий на кронштейнах. За стеклом уже было черно…
Интересно, как он выглядел сейчас в окуляре ночного прицела сидящего на сарае снайпера?
— Хорошо у тебя тут, — вдруг сказал Кархан. — Тихо, прохладно, весна… И предощущение долгого лета! Только дача не генеральская! С улицы еще ничего, но внутри — холодный склеп.
— Ремонтировать приехал, — сказал дед Мазай. — К отпускам домашних надо все сделать и огород посадить. А что еще надо пенсионеру?
— Пенсионер, — усмехнулся Кархан. — Ты моложе меня!
— В вашем буржуйском государстве эксплуатируют человека до самой смерти, а в нашем дают спокойный заслуженный отдых.
— Ну-ну, — подытожил Муртазин и сел на свой ящик. — Нет, честное слово, такое может быть только в России! Специалиста высшего класса, с уникальной профессией, генерала, выбросить на улицу, и будто бы ничего не случилось… Потрясающая страна, фантастически талантливый народ! Скоро весь мир полетит за Россией, как чайки за кораблем, и весь мир будет питаться только отбросами и будет сыт и доволен.
— Во мне патриотические чувства просто пылают от такой лести! — захохотал дед Мазай. — Хотя если серьезно, то ты где-то прав.
— Не где-то, а прав! Ты бы пожил среди мудрых, но, увы, убогих талантами народов Востока и все бы понял. Да и не только Востока… Знаешь, Сергей Федорович, творческий потенциал человечества губят две вещи — жаркий климат и благоустроенная потребительская жизнь. А спасает и увеличивает только одно — холод. На жаре и в неге разжижаются мозги — испытал на себе. Извилины расплываются… Приеду в Россию, особенно в среднюю полосу или Сибирь, — голова несколько дней трещит, а потом такая ясность мысли, такая четкость мироощущения… Только нет радости бытия.
— Да, брат, с этим у нас сейчас туго, — согласился дед Мазай и налил коньяку. — Давай за радость бытия!
— Погоди, Сергей Федорович, — вдруг остановил Кархан. — Вино, к сожалению, дает лишь ощущение радости, но не саму радость. Потому в России и пьют… Я ведь приехал к тебе не коньячок пить, хотя коньяк у тебя отличный.
— Догадываюсь, — генерал пододвинул к себе тарелку со щами. — Ты извини, я даже сегодня не обедал, поэтому буду есть. А ты говори, говори, не обращай внимания.
Муртазин несколько минут смотрел, как он ест, потом улыбнулся:
— Хороший у тебя аппетит!
— Не жалуюсь."
"— Сергей Федорович… А не поработать ли тебе еще? Пару лет?
— А что ты предлагаешь? — хлебая густые, наваристые щи без хлеба, спросил генерал. — Нефтью торговать? Или к душманам тебя заслать?
— Мы с тобой отвоевались, — вздохнул Муртазин. — И нас обоих в разное время очень крупно подставили.
