Анатолий Иванович действительно был талантливым от природы, но чтобы взрастить из него воина, следовало пропустить его душу сквозь строй дружинного братства. Иначе сон разума непременно родит чудовище…
* * *Глеб не любил стаи, однако пришлось уходить вчетвером, двигаясь парами на расстоянии пяти километров друг от друга. Грязев с Анатолием Ивановичем «торили» путь, Головеров с «ковбоем» шли замыкающими, так что поговорить «зайцам» не удавалось до самой границы. А сейчас Глебу как никогда хотелось если не излить душу, то просто рассказать о Наталье…
На дневках, отлеживаясь где-нибудь в «зеленке», он думал о ней, вспоминал самые хорошие, счастливые дни, таким образом как бы вызывая ее дух, но Наталья ему не снилась.
И Марита не снилась давным-давно…
Как только Глеб засыпал, к нему являлся Диктатор Ичкерии. Он был совершенно не похож на того стройного, красивого генерала, который однажды уже попадал в плен, а напоминал какого-то таджикского народного певца, которого когда-то Головеров видел на ковриках-портретах. Диктатор был в белой чалме и черном одеянии, напоминающем черкеску, только без газырей. Однако это был он! Узнавалась стать, дух и взгляд черных пронзительных глаз.
Сон имел несколько сюжетов, обыкновенно сходных и часто повторяющихся. Только начало всегда было одним и тем же.
— Да хранит тебя Аллах! — говорил Диктатор с печальной улыбкой.
— Ты должен желать мне зла, смерти, — сопротивлялся Глеб. — Я убил тебя!
— За это я и благодарен Аллаху. Ты убил меня, но остановил ли войну? Нет, не остановил. Я теперь в ином мире, а ты — в земном. Я не знаю позора, а ты пьешь из этой грязной лужи. И будешь еще долго пить. Говорил тебе: от меня уже мало что зависит. Ты не поверил. Мне жаль тебя, воин.
— Почему ты мне снишься? Зачем приходишь?
— Неужели ты не знаешь? Мы были братьями на земле. Братьями по духу. А ты убил меня… И все равно — слава Аллаху! Ты разрешил все мои сомнения, избавил от горя, бесчестья… Да будет тебе легкий путь! Ты же сделал из меня героя! И я навсегда останусь в памяти моего народа. Обо мне сложат песни… Но каково теперь будет тебе? Ты же убийца. А убийца никогда не может стать героем, если даже убьет злодея. Ну, и кому ты сделал добро? Моему народу или своему?.. Из этой войны твой народ не избрал и не вознес ни одного героя! Когда же народ не имеет героев, он не имеет ничего, а это значит, не имеет будущего.
— Послушай, генерал… Я знаю, ты сейчас говоришь моим языком. Ты — это мое сознание. Но я верю в будущее!
— Что же ты тогда бродишь как неприкаянный? Нет у тебя ни дома, ни семьи, ни детей… Какое тут будущее?
— Но я же — воин…
— Я тоже был воином,
— Женщину, которую любил, убили, — всякий раз признавался Глеб, и это было единственным воспоминанием о Марите во сне.
