– Только ради этих двоих сюда и прихожу, – хихикает Августина, вмиг напоминая мне Дремотного: у них похожие манеры.

– Где пациенты берут телефоны? – уточняю я.

– Да кто как, – говорит Ион. – Кому-то родственники приносят, хотят быть на связи, а кто-то получает мобильник от местной банды мажоров. Неприкасаемые уродцы. Всю кровь мне выпили. Сыновья влиятельных людей, делают что хотят, но ты, Ион, лечи их, ты же лучший, ты справишься! А я старый человек! Мне нельзя нервничать! Нельзя! – Он тушит сигарету в цветочном горшке. В земле не меньше пяти окурков. – Мне на пенсию пора, ясно? Только и там мне не будет покоя. Да и чем мне заниматься? У меня даже внуков нет. Не стану я дедушкой из-за этого, – он машет в сторону сына, – из-за вот этого белобрысого чуда в перьях. Священником он захотел стать, ага, не женившись. Повесил на себя обет монашеского безбрачия. Быть мне всю жизнь одному, никакой радости, сына воспитал, а он мне внука не дает.

Я уважительно окидываю взглядом Адриана. Мне кажется, что мужчина, который добровольно отказался от секса на всю жизнь, это либо сумасшедший, либо святой. И раз Адриан не сумасшедший… то вау-вау…

– Пап, ты все еще можешь с кем-нибудь познакомиться, – пожимает Адриан плечами. – Найди себе подружку.

– Сынок, мне шестьдесят лет. Следующим, кто увидит мой член, будет патологоанатом.

– Какая пессимистичная у вас тут атмосфера, – хохочет Августина, откидывается на стуле и закладывает руки за голову. – Эми, ты же хотела что-то спросить у Иона.

Я мычу в ответ несвязанную чушь, потому как вижу на тыльной стороне ладони Августины… ожог. В форме полумесяца. Такой же я видела у человека на собрании «Затмения».

Какого черта?

Адриан замечает мое замешательство и склоняется ближе, пока Августина с Ионом возвращаются к обсуждению телефонов в клинике.

– Все в порядке?

Я проглатываю ставший в горле ком.

– Ам… да, – киваю.

– Ты извини моего отца, – говорит Адриан, протягивая мне шоколадку, – он очень нервный. Всегда таким был, а как моя мать умерла, так совсем разошелся.

– Соболезную. Давно умерла?

– Больше десяти лет прошло. Отец так и не оправился. Вон… видишь пальто на вешалке? Это ее. Со дня смерти висит там. Не разрешает трогать. И ты еще его дом не видела. Там целый музей, посвященный ей.

Я округляю глаза.

– А ты… как ты?

– Я знаю, что она в лучшем мире, – заявляет Адриан так, будто пытается убедить самого себя.

– Хочется надеется. Я потеряла родителей совсем маленькой… я понимаю. Ты правда не можешь жениться?

– Нет. Есть несколько путей, перед тем как стать священником. Либо жениться, либо дать обет безбрачия. Я выбрал второе.

– Но ты так молод…"

"– У каждого свой путь.