- Мы с Германом поженились двадцать лет назад, когда мне девятнадцать было, а ему почти тридцать пять… А сыновья вот только спустя двенадцать лет родились. Не получалось ничего. И одно время мы даже смирились, что будем жить бездетными… Тебя-то найти не получалось! Знал бы ты, сколько усилий Герману стоило на тебя выйти! Поначалу никто с ним даже не разговаривал. Ну, что с него взять, с курсанта? Потом, когда чего-то достиг, оброс связями, дело сдвинулось с мертвой точки. Но ты уже выпустился из интерната, и мы опять тебя потеряли. Ты хотя бы понимаешь, что он чувствовал? Если у тебя нет детей – тебе не объяснить… Я и сама не понимала, как страшно знать, что где-то в этом мире живет твой ребенок, и не ведать… как он живет? Чем? Не обижают ли его? Сыт ли он? Не болеет ли…
- Как вас зовут? – заставляя голос подчиниться, поинтересовался я. Женщина запнулась. Удивленно осмотрелась по сторонам, будто не понимая, кто она, и что здесь вообще происходит.
- Екатерина Васильевна Гончарова я... То есть Катя… Какая я тебе Васильевна?
- А теперь, Катя, давай присядем. И ты мне все по порядку расскажешь. Потому что, клянусь, я ни черта не понимаю…
- Что именно ты не поймешь? – устало растерев глаза, поинтересовалась… моя мачеха?!
- Давай вернемся к началу нашего разговора, хорошо? К твоим обвинениям…
- Извини. Я… сорвалась. Хотя с того момента, как я дала разрешение на съемку в своей гимназии, только и думала о том, как бы мне не сорваться.
- Ты очень зла на меня. Это я понял. Уточни, в чем я, по-твоему, виноват?
- В том, что не дал ему ни единого шанса! Это же… это же ничего тебе не стоило… А Герман, он ведь сам не свой. Сколько лет уже…
- Это какая-то ошибка, - покачал я головой. - Я никогда ему не отказывал. И никогда с ним не встречался."
"- Правильно! Ты передавал это через своих людей! Как будто… он не заслужил хотя бы разговора с тобой.
- Никому из своих людей я не давал такого поручения. Я вообще впервые от тебя это все слышу.
- Не может быть. Мы с Германом встречались с твоим – как это у вас называется? Концертным директором? И он ясно дал нам понять, что ты даже видеть отца не хочешь. И потом Герман несколько раз писал тебе лично… Я точно знаю, что он писал. В социальные сети…
Я зачем-то кивнул… Мне казалось, что еще немного подробностей… и моя голова просто к чертям взорвется. Где-то на периферии сознания зародился довольно странный звук, я опустил взгляд и лишь тогда понял, что его порождали мои же собственные трясущиеся пальцы, которые дробно постукивали по крышке стола. Я сжал руки в кулаки, не привыкший давать волю слабости, поднес их к лицу и что есть сил вжался лбом в костяшки. Не помогло… Тогда я до боли закусил щеку – тоже мимо.
- Знаете, мы непременно еще это все обсудим… А сейчас я пойду.
