Караван из десяти английских торговых судов, следовавших из Китая, Бенгалии и Коромандела, легко обошел наши патрульные линкоры и спокойно пристал к берегам островного королевства.
— А что король?
— Его Величество находится в Шуази вместе с двором, где каждый на свой лад пытается развлечь королеву. Однако по причине ее состояния выбор развлечений ограничен. Король впервые сел играть в фараон. Все расценили этот поступок как знак наивысшего уважения, оказанного собственной жене. Остается лишь пожелать, чтобы сей знак не превратился в привычку, ибо игрок из Его Величества никудышный. За игорным столом его нетерпение служит ему дурную службу, а вид карт приводит его в ужас.
Да, чуть не забыл. Военный совет, состоявшийся в Бресте, не принял ожидаемых от него решений. Выслушав обвинение и защиту, арестованных офицеров признали невиновными; совет опубликовал решение, где говорится, что, несмотря на ошибки и оплошности, допущенные во время сражения при Уэссане, никто не вправе сомневаться ни в способностях вышеозначенных офицеров, ни в их верности трону. В ознаменование сего решения герцог Шартрский дал в их честь грандиозный обед. Впрочем, воздавая справедливость мужеству принца, уверен, что если бы он не участвовал в том бою, победа адмирала д’Орвилье, а с ним и Франции, была бы гораздо более убедительной! Собственно говоря, обвинительный приговор офицерам явился бы косвенным осуждением герцога Шартрского. Вообразите себе последствия.
— Я весь внимание, сударь.
— Решение совета означает, что герцог вскоре вернется ко двору. Его встретят с чопорным видом, как умеют встречать только в Версале. А потом утопят в похвалах и осыплют пустяковыми милостями. Он разозлится, а его уязвленное самолюбие подтолкнет его устраивать пакости гораздо более опасные, нежели прежде. Он начнет сводить счеты. Так что будьте осторожны, друг мой.
После Прованса — Шартр, а в недавнем прошлом д’Эгийон… Не многовато ли высокопоставленных особ, затаивших против него злобу? С усилием отбросив эту мысль, он коротко отчитался о состоянии дел на сегодняшний день. С каждым его словом изумление Ленуара возрастало. Когда он умолк, генерал-лейтенант на минуту задумался и смущенно, словно стесняясь, произнес:
— Я в курсе дела Симона. Мне приятно слышать, что вы заключили мир с Сартином. Однако, зная вас обоих, боюсь, как бы новое недопонимание в определенных вопросах…
Честный Ленуар умолк, явно подыскивая подходящие слова.
— Надо вам сказать: в тот момент, когда был отдан приказ о высылке Симона за пределы королевства, министр распорядился…
— Сударь, я слишком долго знаю господина де Сартина, чтобы не догадаться, что произошло дальше.
