– Мне осталось больше года, но меньше трех…

Ошибка лекарей, ошибка кардинала, ошибка самого Лионеля… На первый взгляд – случайность, которую было не предусмотреть, на то она и случайность, только ненароком стронутый камень уже закономерно вызывает обвал, поэтому каменные осыпи надо знать наперечет. Чтобы вовремя спихнуть вниз всё, что может рухнуть, после чего спокойно расположиться на уже безопасном склоне. Так делал Франциск, так, похоже, делает Хайнрих, так теперь придется жить и Талигу, поэтому замены Алве нет и быть не может. Значит, Рокэ вернется, значит, ты останешься. В конце концов, для чего-то же в семействе Савиньяк впервые появились близнецы…

– Унар Лионель!

– Я! – Эмиль о своей выходке не предупреждал, но кто бы на его месте не пошутил?

Ничего не заподозривший капитан Лаик спокойно кивает и продолжает перекличку.

– Унар Эмиль!

– Я! – Ли с нарочитой лихостью щелкнул каблуками, язык братцу он покажет потом, а может, и не покажет. Хочет побыть Лионелем? Почему бы и нет…

– Почему бы и нет? – повторил вслух Ли и, обернувшись, не присвистнул исключительно потому, что не был Вальдесом. Холстов и мрамора покойному кардиналу оказалось мало, и он явился во плоти: с наперсным знаком, тенью, вишневой веткой и немалой свитой, скромно жавшейся к левой стене галереи. Больше всего процессия напоминала лаикских монахов, как их описывали мать с Малышом, только свечи сменились ветками – не исключено, что рассветными. Несмотря на яркий свет, а может, как раз благодаря ему разглядеть лица спутников Сильвестра не получалось, зато сам кардинал был виден просто отлично. Его высокопреосвященство взирал на графа Савиньяка так, словно вновь собирался заговорить о собственной смерти.

2Смотреть в душу огня можно до бесконечности, и Мэллит смотрела, то вспоминая могучее гаунасское веселье, то перебирая жемчуга своего короткого счастья. Она бы не уснула, даже распусти женщина для услуг затянутую подругой шнуровку. Чужие руки всегда неприятны, но к ним придется привыкать… Сэль стала королевой и не может уподобляться камеристкам, а носить простые платья в чужой стране баронесса Вейзель не вправе. Это оскорбит Роскошную, которая ненавидит гаунау еще сильней, чем дриксенских «гусей». Она смирится с тем, что Мелхен побывала в Липпе, ведь так решил регент, с которым никогда не спорил Курт, но станет расспрашивать обо всем и ошибиться в ответах нельзя…

Свеча замерцала, и девушка поднялась, чтобы снять нагар, но не смогла найти щипцов. На подоконнике, где Мэллит их всегда оставляла, одиноко лежал уставший от плачей кот. Завтра подруга решит его судьбу и судьбу злобной Гудрун, так и не смирившейся со своей участью.