Я провалился в кошмар, вызванный воспоминаниями о том ужасном дне… Лицо полководца, понявшего, что поражение неизбежно, мрачная решимость, с которой он выхватил меч и поскакал на воларские ряды, где и был сражен куритаями, не успев нанести ни одного удара…
Меня разбудил громкий стук. Едва я кое-как поднялся на ноги, как дверь распахнулась, и вошел раб с подносом хлеба и винограда. Там был еще маленький кувшинчик с вином. Поставив все это на стол, он молча удалился.
— Я подумала, что ты голоден.
Я опасливо посмотрел в глаза генеральской жене, стоявшей в дверном проеме.
— Благодарю, хозяйка.
Она вошла, прикрыв за собой дверь, оглядела листы пергамента, заполненные моими лихорадочными строчками.
— Закончил?
— Да, хозяйка.
— Написано на воларском. — Она подняла один лист.
— Я полагал, что хозяин хочет именно этого, хозяйка.
— Твое предположение верно. — Она слегка нахмурилась, прочитав несколько строк. — Прекрасный стиль. Мой муж умрет от зависти. Он пишет стихи, знаешь ли.
— Вы очень добры, хозяйка."
"— Ничуть, всего лишь правдива. Правда — это мое оружие. — Она помолчала и начала читать вслух: — «По глупости своей командир королевской гвардии сильно недооценил коварство противников. Он применил незатейливую стратегию в попытке вовлечь воларский центр в битву. Конница же его дерзнула ударить им во фланги.
— Безмерно счастлив, что угодил вам, хозяйка.
— Угодил мне? Ну, это вряд ли. Зато наверняка угодил этому тупице, моему благородному супругу. Будь уверен, завтра же эти писульки будут отосланы в империю на самом быстром корабле с повелением сделать тысячу копий для немедленного распространения. — Она отшвырнула пергамент.
Я сглотнул подступивший к горлу комок. Женщина приказывает говорить правду, но после того, как эта самая правда окажется в супружеской постели, на что мне останется рассчитывать?
— Хозяйка, я, может быть, использовал излишне цветистые выражения…
— Говори правду, я требую! — Ее тон вновь сделался резким и повелительным: она владела рабами всю свою жизнь.
