Пусть во мне говорит обида, пусть это эгоистично, но за все эти годы Марат ни разу не захотел узнать своего сына поближе, ни разу не сводил его в кафе, не познакомил с Рамзесом. Как вообще, можно знать, что у тебя есть ребенок и ни разу не захотеть его увидеть? Хотя… может он видел? Выследил нас на дворовой площадке, застал какую-нибудь истерику Тимура и решил, что такой сын ему не нужен? Подумал, что это слишком сложно и никак не вписывается в его красивую свободную жизнь?
Звучит бредово, но как ни силюсь, не могу понять как ему могло быть “наплевать” на собственного сына. Просто не могу.
В палату заходит доктор и довольно вглядываясь в карту, куда совсем недавно медсестра уверенно переписывала данные с многочисленных датчиков и приборов, заявляет:
— Все хорошо, можете собираться домой. Мы назначим вам курс капельниц, но Марат Константинович заверил нас, что сможет обеспечить вам эти процедуры дома.
— Спасибо, я уверена, что найти медсестру не будет проблемой.
— Я уже нашел, — заявляет Марат. — Завтра утром она поставит первую капельницу.
— Хорошо. Я позже скину адрес куда ей подъехать.
— Вы едете ко мне, Алиса, — Марат буравит меня взглядом, видимо, не решаясь при посторонних напоминать мне о грозящей опасности.
— Не думаю, что это хорошая идея, — трачу огромные ресурсы организма на то, чтобы голос звучал тверже и перестал, наконец, дрожать.
— Это единственно верная идея, — Марат пытается давить на меня своим взглядом, вот только несмотря на внутреннее сопротивление, я намерена стоять до конца.
— Ты не можешь вернуться домой, — при этом он делает какие-то ошалелые знаки глазами, что я едва сдерживаю улыбку.
— Я и не собираюсь ехать домой. Скоро здесь будет старый друг и он поможет нам с Тимуром.
Чувствую себя полной дурой из-за того, что приходится говорить загадками, но не могу же я при сыне объяснить Марату, что в его помощи мы больше не нуждаемся и справимся сами, так же как справлялись все эти годы? Ну ладно, не сами, но без него так точно.
— Кому ты позвонила? — шипит Марат. — Кому ты рассказала где ты?
Я кошусь на сына и тоже делаю большие глаза, как Скалаев минутой ранее.
— Малыш, хочешь я покажу тебе что-то? — наконец, не выдерживает врач. — У нас тут такие приборы огромные есть, держу пари, ты никогда таких не видел. Слышал что-то о рентгене?
— Это такая машина, которая делает фотографии костей, — деловито отвечает Тимур. — Мы с мамой о них читали.
— Отлично. Хочешь посмотреть на эту машину? — с улыбкой интересуется доктор.
— А можно? А можно мне фотографию ноги сделать?
Ответа доктора я не слышу, потому что они уже выходят из палаты, но искренне надеюсь, что у Альберта Аркадьевича хватит ума не облучать моего сына лишь бы угодить Марату.
