Обычно он прекрасно знал, как выйти из любой – даже самой затруднительной – ситуации, но сейчас, находясь рядом с этой женщиной, такой знакомой и в то же время совершенно чужой, Кэмден терялся.
Глаза Пенелопы, казалось, остекленели, и Кэм вдруг понял, что она из последних сил сдерживала слезы.
– Ты не мог бы оставить меня одну? Кэм, пожалуйста… – пробормотала Пен, уставившись на свои руки, сложенные на коленях.
«А ведь в детстве, попав в беду, Пенелопа всегда обращалась ко мне за помощью», – неожиданно вспомнил герцог.
– Я не могу тебя бросить, – заявил он.
Пен покачала головой и со вздохом сказала:
– Ты не понял. Я просто хочу немного побыть одна.
Кэм мысленно поморщился, но внешне оставался совершенно спокойным.
– Да, конечно, – кивнул он."
"Герцог уже развернулся, чтобы уйти, но потом вспомнил, что должен был еще кое-что сказать. Пенелопа же по-прежнему сидела у стены, и Кэмдену вдруг ужасно захотелось заключить ее в объятия. Но он сдержался. Ведь Пен ясно дала понять, что не желала его прикосновений.
– Видишь ли, есть еще кое-что…
– Не сейчас, – перебила Пенелопа.
– Нет, я должен сказать тебе об этом именно сейчас, – решительно заявил герцог. – Видишь ли, Питер просил доставить тебя в Англию…
– Мне не нужны сопровождающие. – Голос Пенелопы звучал безучастно, а ее невидящий взор был сейчас устремлен на закрытые ставнями окна.
– Это было очевидно, когда я приехал. – В ответе Кэмдена прозвучал сарказм.
– Раньше такого не случилось бы, – пожав плечами, пробормотала Пен все тем же бесцветным голосом.
– Я просто хотел сказать, что дальше мы поедем вместе, – сказал Кэмден.
И едва лишь эти слова сорвались с его языка, как он понял, что не следовало их произносить. В глазах Пенелопы тотчас же вспыхнул гнев, мгновенно вытеснивший выражение безутешного горя.
– По-прежнему отдаете приказания, ваша светлость?
– Не пытайся меня разозлить, Пен, – спокойно ответил Кэмден.
Однако Пенелопа, бросив на него полный неприязни взгляд, тихо сказала:
– Уйди, Кэм.
Глава 3
Один из недостатков крошечных гостиниц, находящихся на краю света, состоял в том, что в них не возможности уединиться, особенно – во время бушующей за окном пурги.
Уже несколько недель Кэмдену приходилось ночевать во второсортных гостиницах, но этот едва сводивший концы с концами постоялый двор был самым худшим из всех. Ему ужасно не хотелось мешать предававшейся горю Пен, но также не хотелось сидеть снаружи, постепенно превращаясь в ледышку. Не мог он и подняться в свою комнату – из опасения, что негодяи вернутся. Хотя гостиницу уже охраняли местные жители, Кэмден не мог довериться людям, которых не знал.
