Просто фиксирую все, что вокруг, принимаю какие-то решения, делаю нужные звонки, подписываю согласие на госпитализацию и проведение операции.

Первые два часа я неподвижно сижу возле операционной. Мобильный приходится отключить - иначе постоянно кто-то звонит, а я не могу. Не хочу никого слышать.

Здесь и сейчас во мне живет только одна мысль - только бы выжила.

Мне казалось, Таня смогла унять мой шторм всего одним взглядом. Но когда сегодня вернулся домой и поставил точку в отношении Арины, вся тьма, что вроде бы умолкла, вновь восстала во мне с новой силой. Нещадно бил ее словами, лил грязь и ждал - когда же сломается. Где ее предел? Сколько еще боли она выдержит, прежде чем поймет - невозможно простить то, что она сделала.

Я готов был отправить ее куда подальше, вырвать из своего сердца и своей жизни навсегда. Я сделал все, чтобы вывести ее из-под удара, чтобы Градов даже думать в ее сторону не мог.

Я хотел ее забыть. Вычеркнуть. Вымарать.

Но как только понял, что вот-вот потеряю навсегда, внутри будто перегорел какой-то предохранитель. Словно вынули какую-то важную микросхему из механизма, и он просто вырубился.

Ни единой эмоции. Ни-че-го.

Лишь одна мысль - она может умереть.

По-настоящему.

Навсегда.

И дороги обратно уже не будет.

Еще недавно я злился на нее, готов был причинять боль, жалить словами. Сейчас же сижу и молюсь. Черт, я впервые в жизни и правда молюсь тому, в кого верят миллионы людей.

Молюсь, чтобы она выбралась, выжила.

Чтобы вернулась ко мне.

Потому что она - часть меня. Выясняется, что я облажался. Не просек, насколько серьезно завяз в этой женщине, как сильно погряз в чувствах к ней.

В жизни бывало всякое, и дерьма хватало. Я не робкая девица, чтобы падать в обморок от вида крови или ранений. Смерть частенько ходила рядом со мной - такая профессия.

Но сегодня… Сегодня впервые в жизни мне по-настоящему страшно.

Так, что руки трясутся, а я ничего не могу с этим сделать.

Проходит еще один час. Потом другой. А из операционной никаких вестей. Мне жизненно необходимо знать - что там? Как она? Держится ли? Дышит ли еще?!

Боль разрывает. Перемалывает, и я понимаю - это край. Если меня пробрало настолько, то дальше придется вывозить это все только вместе.

Как бы херово не было, придется переступить все, что было.

И, блядь, я готов! Я готов простить и забыть все! Все, мать вашу, готов, лишь бы она была жива.

Лишь бы справилась. Лишь бы осталась рядом. На этой гребаной земле, в этом чертовом мире.

Но живая.

- Как она? - голос брата вырывает из череды мрачных мыслей.

- Что?

- Арина как?

С трудом фокусирую на нем взгляд. Я весь в лоскуты. Меня до сих пор потряхивает.

- Ты-то здесь откуда? - выдыхаю, отворачиваясь обратно к двери операционной.

- Это важно? Ты не ответил.

- Оперируют.

Мы молчим довольно долго.