– Откуда вы… все это знаете?

– Миля сама рассказала, – пожал плечами один.

– И таджики подтверждают, – вдруг ляпнул второй. – Мы разговаривали…

Савватеев растерянно сел.

– Погодите… А почему именно дядя Слава? Он что, вождь?

– Нет, не вождь…

– Но имел право…

– С какой стати?

Братья посмотрели пытливо, словно проверяя серьезность его намерений.

– Потому что дядя Слава оживил Милю, – заявил тот, что сидел слева.

– Она умерла у нас на руках…

– А он воскресил.

– То есть как – воскресил? – спросил Савватеев, вспоминая старика-профессора, что срезал бритвой грибы.

 – Реанимировал, что ли?

– Можно и так сказать…

– Оживил, вдохнул жизнь…

– Это мы его попросили.

Савватеев уже во второй раз слышал эту историю, но если, рассказанная стариком, она даже не затронула сознания, то сейчас пробила насквозь, будто упавшая с крыши сосулька: душа содрогнулась, замерла, и ледяной холод разлился от темени по всему телу.

Савватеев съежился и спрятал руки в карманы брюк. В ушах зазвенело, и утратилось ощущение времени.

– Если мы больше не нужны, то пойдем, – напомнили о себе братья.

– Идите, – встряхнулся Савватеев. – Конечно…

Парни одновременно встали.

– А то отпуск всего десять суток…

– Вместе с дорогой…

– Скажите, чтоб нас не задерживали.

Савватеев позвал Финала, велел взять машину и отвезти Трапезниковых в Зеленый Берег, а сам еще час ходил, сидел и лежал в каком-то полузамороженном состоянии. Потом вспомнил, что где-то оставалось виски, не допитое в компании с Твистером, и еще час растерянно, часто забывая, что ищет, бродил по углам номера, пока случайно не наткнулся на бутылку, стоявшую на подоконнике за шторой.

Не ощущая ни вкуса, ни запаха, он сделал несколько крупных глотков, затем лег и стал ждать, когда растает эта сосулька, однако вместо потепления в душе у него началась отрыжка, причем плохим самогоном.

В эту ночь Савватеев так и не уснул, не один раз прокрутив в памяти весь странный разговор с братьями, но так и не мог уловить чего-то главного, а вернее, сделать некий вывод, который вроде бы напрашивался сам собой и в последний миг ускользал. Лед, глубоко проникший в подсознание, так и морозил его, напоминая отрыжку самогоном, и к утру не растаял, однако пригрелся, и холод уже не ощущался так остро.

К тому же после утренней связи с руководством стало ясно, что вторжения американских специалистов по розыску не избежать, а шеф по-прежнему считает, что эту кашу должно расхлебывать ФСБ, и Савватеев остается всего лишь наблюдателем.

Оставаться наблюдателем в его состоянии было хорошо, по крайней мере, если и придется отвечать, то не сейчас, а когда-нибудь потом.