Доски заходили ходуном, одна телега опасно накренилась. Захар едва успел подхватить её, уперевшись плечом.

— Митяй! Никифор! Хватай её! — скомандовал я, сам пытаясь преградить свинье путь.

Началась настоящая кутерьма. Митяй попытался схватить животное за задние ноги, но получил крепкий удар копытом и с воплем отскочил. Никифор же зашёл сбоку и набросил на свинью свой кафтан, ослепив её. Животное закрутилось на месте, визжа так, что закладывало уши.

— Да хватайте же её, черти! — надрывалась хозяйка. — Уйдёт ведь!

Наконец общими усилиями — нашими и подоспевших зевак — свинью удалось скрутить. Хозяйка, причитая и ругаясь одновременно, накинула на неё верёвку и поволокла прочь, не переставая отчитывать животное так, словно оно могло понять человеческую речь.

Мы с купцами переглянулись и вдруг расхохотались.

— Ну и дела! — утирал слёзы Игорь Савелич. — Я уж думал, все доски по земле раскатятся!

— Не иначе как знак свыше, — смеялся я. — Чтоб сделку поскорее заключали.

— Пожалуй, так и есть, — согласился купец, и мы наконец пожали друг другу руки, скрепляя договор.

После окончания торга, пока мужики пересчитывали доски и перегружали их на телеги купцов, мы с Машкой решили ещё пройтись по ярмарке. Деньги, полученные за товар, приятно оттягивали карман, и я решил побаловать и себя, и Машку какими-нибудь гостинцами.

— Ну что, пройдёмся по рядам? — спросил я, обнимая её. — Посмотрим, что тут продают интересного.

— Ой, Егорушка, давай! — Машка просияла, словно ей уже вручили все ярмарочные товары разом. — Мне столько всего хочется увидеть!

Мы двинулись вдоль торговых рядов, разглядывая выставленные товары. Чего тут только не было! Глаза разбегались от разнообразия. Особенно Машку привлекали украшения и наряды. Она то и дело останавливалась у лавок, где торговали платками, лентами, бусами и прочими женскими радостями.

— Егорушка, глянь! — она потянула меня за рукав, указывая на развешанные на деревянной перекладине платки. — Какая красота!

Платки и впрямь были хороши — яркие, с затейливыми цветочными узорами, обрамлённые искусной вышивкой по краям. Машка осторожно коснулась одного — алого, с крупными розами и замысловатыми завитками по краям.

— Бери, примеряй, красавица! — тут же оживилась торговка, дородная женщина в сарафане и кокошнике. — Такой платок тебе к лицу будет!

Машка с сомнением взглянула на меня:

— Можно?

— Конечно, — кивнул я. — Выбирай, какой нравится.

Она тут же набросила алый платок на плечи, и я невольно залюбовался — яркие краски оттеняли её румяные щёки и волосы, делая её ещё краше.

— Ну как? — спросила она, поворачиваясь передо мной.

— Тебе очень идёт, — искренне ответил я. — Словно для тебя шили.

— Берём? — глаза её сияли надеждой.

— Сколько просите? — обратился я к торговке.