Можно сказать, весь первый год жизни Лиза почти не лежала в кроватке, проводя дни и ночи на руках — у няни, у Стеллы, у всей прислуги по очереди. Только отец полностью самоустранился.
Ей стоило таких усилий привести после родов фигуру в порядок, что она и слышать не хотела о других детях. Но Воротаеву был нужен сын. Зачем, спрашивается? Видимо, чтобы был, потому что особо тёплых чувств к детям она у мужа не замечала. Александр смотрел насвоих отпрысков, как на очередное капиталовложение и негодовал, если дети шумели и — о, ужас! — приставали к отцу! Неважно — с просьбами, поцелуями или капризами, он тут же звал жену и няню, выговаривая, что не уследили.
Рожать второй раз она категорически не хотела, муж настаивал. Тогда Стелла грозилась уйти, забрав Лизку — пугала, конечно, но Воротаев исправно пугался и шёл на попятный. Как же — развод, это такой урон репутации! И здрасьте! — новая беременность. Как, откуда, ведь Стелла всегда собственноручно надевала мужу презерватив? Не иначе — проколол заранее, прямо в упаковке, а она не заметила. Сволочь!
Пришлось вынашивать и рожать, но она по-своему наказала предателя, полностью отлучив его от своего тела.
Тёмка дался ей тяжелее, чем Лиза, и если бы и на этот раз получилась девочка, то третьей попытки Воротаев ждал бы до морковкина заговенья: Стелла собиралась поставить спираль. Надо было раньше это сделать, да всё откладывала, надеясь на резиновые изделия.
Нельзя сказать, чтобы Стелла совсем не любила детей. Может быть не так, как другие матери — она видела женщин, у которых все разговоры только о спиногрызах, будто с их появлением у женщины больше не осталось никаких интересов! — но её заботило, что они ели, как спали и почему плачут.
Почему она должна сидеть дома и заниматься детьми, не имея возможности лишний раз повеселиться с друзьями, а Саша живёт, как жил, не ограничивая себя в развлечениях?
Позавчера, конечно, не очень хорошо получилось. Дети ещё не спали, когда позвонила Лариса и предложила хорошо оттянуться в весёлой молодёжной компании общих знакомых.
Но супруг на этот раз удивил — он не только проигнорировал все попытки примирения, но и огорошил, заявив — «мы расходимся».






