По причине майонеза Наталья соорудила настоящий салат «оливье», в него даже порезали немного жареного мяса. Ни отварной говядины, ни хотя бы докторской колбасы не было, зато была жареная свинина, и примерно полкуска Наталья щедро изрезала в салат.
Они пригласили на пир старух – вот те удивились!..
Пировали до ночи, ликовали, наслаждались, запивали свинину подозрительным портвейном, который на поверку оказался португальским, самым настоящим!.. Потом, в другой, следующей жизни Наталья покупала этот порто в Лиссабоне, он стоил бешеных денег.
Когда выпадала такая удача, начинало казаться, что всё преодолимо, что жизнь непременно наладится – ну, не может быть, чтобы так осталось! – что всё у них впереди.
Потом он вернулся на оперативную работу, и его ещё раз ранили. Длинная тонкая полоска на боку, это как раз тогда. Каждый раз врачи говорили, что ему везёт, то навылет, то сквозное, то «ещё бы три сантиметра левее, и всё», то «ещё на сантиметр глубже, и всё».
…Они так друг друга любили!.. И по-прежнему изо всех сил старались не очень шуметь по ночам, хотя старухи перестали к ним привязываться и ходили за Наталью стоять в очередях и «отоваривать талоны». По-прежнему им казалось, что мир рухнет, а любовь останется. Не какая-то абстрактная – бог есть любовь и всякое такое, – а именно их любовь, такая острая, горячая, заниматься ею можно бесконечно, и тогда ничего не страшно.
Вскоре старухи умерли – одна за другой. И оказалось, что все свои сбережения и все квадратные метры они завещали Володе с Натальей. Сбережения, конечно, погибли, обесценились, но у старух были картины, старухи их оценили по всем правилам, добыли скреплённые печатями бумаги. Оказывается, они обе были очень предприимчивые и здравомыслящие. Они оставили идеальное наследство, с которым не было никаких хлопот!.."
"Картины продали с аукциона, выкупили у жильцов оставшиеся квадратные метры, и в их распоряжении оказалась огромная, запущенная, старая квартира на Делегатской!..
Наталья по сей день жила в этой квартире.
На «Мосфильме» знакомый художник по костюмам пристроился в какую-то «школу дизайнеров» и Наталью записал, – никто не знал, что это за «школа», но говорили, что после неё, возможно, дадут работу в иностранном кино.
«Школа» располагалась в подвале на Покровке, классы вели какие-то странные французские люди, чудно и нелепо одетые – в жилетках, полосатых пиджаках, тонких шарфах, закрученных вокруг шеи тоже как-то нелепо. Эти люди легко сочетали пиджаки с джинсами и шёлковые юбки с тяжёлыми свитерами. Наталья однажды, когда на дом задали какую-то тему, принесла свои давние работы. Посмотреть на них пришли все четверо преподавателей.
