Игнат же даже не отвечает из кожи вон лезущей девице модельного образца, он спокойно минует ее стойку и направляется вглубь, явно зная, в какой именно кабинет идет.
Спустя короткую прогулку по глянцевому коридору, где все буквально блестит чистотой и нет и намека на то, что мы в медицинском учреждении, даже специфического запаха нет, Юсупов останавливается у двери с золотой табличкой, не стучит даже, нажимает на ручку и заходит.
— Игнат Маратович, здравствуй, сынок, — сразу же поднимается из кресла грузный мужчина средних лет, короткий взгляд в мою сторону, легкое изумление, затем короткий кивок, мое почтение.
— Здравствуйте, - отвечаю вежливо, но Юсупов прет танком, даже вздохнуть не дает.
— Вячеслав Анатольевич, по важному делу к вам. строго конфиденциальному. Как и сказал.
— Игнат Маратович, уже понял. ДНК-тест."
"— Да. Как быстро ответ будет?
— Сделаем экспресс. До утра все будет.
Хмурится. Кивает.
— Я так понимаю, девушку нужно проверить? — короткий взгляд на меня со стороны врача и Юсупов кивает.
— Именно так. Хочу понять, состоим ли мы с ней в родственной связи.
Врач хмурится. Вновь бросает на меня осторожный взгляд. Скупо кивает и отходит к стеллажу, а я обращаю на Юсупова удивленный взгляд.
— ВЫ. ты что, думаешь, что ты мой брат! - спрашиваю шокированно, но мужчина лишь хмурит брови. Явно не нравится ему все, что происходит. Впрочем, как и мне.
— Я хочу исключить все возможные и невозможные варианты.
— Послушайте! Это бред! Я своих родителей знаю. Более того, я своих дедушку и бабушку тоже застала! Уверяю, я твоего деда впервые увидела только в ресторане!
По мере того, как говорю, мой голос звенеть начинает и это явно не нравится Юсупову, который хмурится.
— Во-первых, определись, ты мне выкаешь или все же тыкаешь, ну а во-вторых, скажем так, я не исключаю, что мой дед мог замутить что-то с твоей бабушкой, а может, и с матерью.
Меня накрывает от холодного равнодушия слов этого мужчины, и я не замечаю, как подаюсь вперед и шиплю кошкой:
— Не смейте говорить плохо о моей семье! Не смете! Мои родители душа в душу живут, а бабушка была вообще учительницей и порядочной женщиной.
— Послушай, маленькая, добропорядочность это понятие относительное, мужик иногда сам не знает, кого воспитывает.
Меня накрывает. Я просто не выдерживаю оскорбления своих близких и замахиваюсь.
Ловит мою руку, сжимает запястье и нависает огромной черной скалой, а у меня от боли слезы на глазах вспыхивают.
— Не нападай. Рефлексы никто не отменял, — выговаривает холодно.
Игнат сильный мужчина и, возможно, он действительно сейчас сработал на рефлексах, я это понимаю и, быть может, хорошо, что он не сломал мне кисть, но его повадки ошеломляют и я шепчу едва слышно:
— Мне больно, отпусти.
