– Девочки! На кухню! Маша постаралась – там столько вкусного!
Инга тяжело вздохнула и кивнула Нине:
– Пошли, делать нечего! Все равно не отстанут!
Кухня тоже отличалась от кухни в Нининой квартире, как земля отличается от неба, а лето от зимы.
Вместо белой пластиковой мебели, кухонного гарнитура, за которым полгода охотилась Нинина мама, на этой кухне стоял огромный темный буфет с резными утками и зайцами. Посредине кухни царствовали большой овальный стол со скатертью и массивные, тяжелые стулья с зеленой бархатной обивкой. Совсем не кухонные стулья.
На столе стояли вазочки с печеньем, булочками и виноградом.
Томуля достала из буфета тонкие чашки – белые, с тонкой серебряной каймой – и налила из заварного чайника крепкой заварки.
– Мне чай, – пояснила она. – Кофе на сегодня определенно достаточно. А ты, Инга? Кофе? И вы, Ниночка, тоже?
Нина кофе никогда не пила. Нет, пила, конечно, – растворимый из банки и столовский из титана, и еще – желудевый у бабушки.
Но вот такой, черный, ароматный, только что сваренный в медной и, видимо, очень старой турке, – точно впервые.
Пах он замечательно, но на вкус оказался терпким и горьким.
Нина видела, что Инга в чашку сахар не положила, и тоже решила пить несладкий.
Правда, было очень невкусно.
Инга и ее мать разговаривали как подруги – подтрунивали друг над другом, хихикали, обсуждали наряды и знакомых.
Потом зазвонил телефон, и Тома поспешно ушла.
– А где твоя мама работает? – спросила Нина.
– Тома? Работает! Да Тома дня в своей жизни не отработала! Скажешь тоже! – фыркнула она и засмеялась. – Ну ты даешь! – усмехнулась она.
Нина смутилась и покраснела, поняв, что ляпнула явную глупость.
Из дальней комнаты снова раздавался низкий Томин смех, и запахло сигаретным дымом.
После черного кофе Нину стало подташнивать и захотелось домой.
Инга ее не задерживала.
Уже в коридоре она мельком увидела комнату, где ворковала Ингина мать, – дверь была полуоткрыта.
Тома полулежала на узком диванчике-загогулине с высокой крученой спинкой, закидывая голову, выпускала тонкой струйкой дым, с интересом разглядывала, словно видела впервые, браслет на узкой руке и медленно кивала, словно одобряя кого-то или что-то.
В этой комнате тоже царил полумрак – бордовые шторы были задернуты, и горела только настольная лампа, стоящая на черном рояле.
– Тома у нас крот! – улыбнулась Инга. – Не любит наблюдать жизнь при естественном освещении. И себе больше нравится – что самое главное!
Нина не очень поняла смысл сказанного, но кивнула и заторопилась домой.
