Страйк убедился, что возле звонка в квартиру «Е» значится имя леди Иветты Бристоу, спустился обратно на тротуар и стал ждать под ласковым утренним солнцем, окидывая взглядом улицу.
К половине одиннадцатого Бристоу не явился. В пределах видимости не было никого, кроме двух десятков первоклашек, бегавших в своей клетке среди обручей и разноцветных конусов.
В десять сорок пять у Страйка в кармане завибрировал мобильный. Пришло сообщение от Робин:
Звонила Элисон. ДжБ задерживается на работе. Просит без него не заходить к леди Б.
Страйк тотчас же написал Бристоу:
На сколько задержитесь? М. б., встретимся позже?
Не успел он отправить сообщение, как раздался телефонный звонок.
— Да, алло?
— Огги? — прогремел из Германии голос Грэма Хардейкра. — Есть информация по Агьемену.
— Обалдеть, какая оперативность. — Страйк вытащил блокнот. — Записываю.
— Джонас Фрэнсис Агьемен, лейтенант инженерных войск. Двадцать один год, холост, убыл к месту несения службы одиннадцатого января. Возвращается в июне. Ближайшие родственники: мать. Братьев, сестер нет, детей нет.
Прижимая телефон щекой к плечу, Страйк торопливо строчил в блокноте.
— С меня причитается, Харди, — сказал он, убирая блокнот. — А фото, часом, нет?
— Могу сбросить по электронке.
Страйк продиктовал Хардейкру электронный адрес офиса, и после обоюдных дежурных вопросов о жизни и пожеланий удачи разговор был закончен.
Часы показывали без пяти одиннадцать. С телефоном в руке, Страйк ждал на тихой зеленой площади; за оградой резвились дети; васильковое небо рассекал белой полосой крошечный серебристый самолетик. Наконец в телефоне еле слышно звякнуло сообщение от Бристоу:"
"Сегодня никак. Должен ехать в г. Рай. М. б., завтра?
— Ну извини, Джон, — со вздохом пробормотал Страйк, поднялся по ступеням и нажал кнопку звонка леди Бристоу.
В подъезде, тихом, просторном и светлом, несмотря ни на что, висел унылый общественный дух, который не могли развеять ни сухоцветы в большой вазе раструбом, ни темно-зеленый ковер, ни блекло-желтая краска стен, — все это, очевидно, было выбрано по принципу безобидности. Как и на Кентигерн-Гарденз, здесь был лифт, только с деревянными дверцами. Но Страйк решил подняться пешком. В доме ощущалась какая-то захудалость, ничуть, впрочем, не заслонявшая спокойную ауру богатства.
Дверь квартиры верхнего этажа распахнула улыбчивая темнокожая сиделка, присланная из Центра помощи онкологическим больным.
— Вы не мистер Бристоу, — жизнерадостно сообщила она.
— Да, верно, я Корморан Страйк. А Джон скоро будет.
Женщина позволила ему войти. В прихожей у леди Бристоу царил приятный беспорядок.
