Садаев разворачивается всем корпусом, перегородив мне дорогу. Ладонь мощно врезается в дверь, и я замираю от испуга.
— С чего такие темы у тебя пошли, принцесска? — его темный взгляд прожигает меня, словно огнем, — «Клуша»? Кажется, меня твой вид вполне устраивает. Главное — что я вижу тебя голой.
«Ага, да, конечно!» — вопит внутренний голос возмущенно, — «поэтому к тебе с самого утра шляются бабы в таком прикиде! Обтягивающая юбка! Каблуки! Укладка!»
— Просто хочу себя почувствовать красивой, — бормочу я, глотая рвущиеся наружу слова, — нельзя? У меня есть возможность.
Боже. Я смотрю на этого человека и мне хочется взвыть «ну как, почему ты так поступаешь со мной?». Я ведь любила его. Всё, абсолютно всё, каждую его часть — любила прикасаться поцелуем к четкому контуру суровых губ, зарываться пальцами в его волосы, полюбила его какую-то бешеную, звериную энергетику, некую холодность. Мне нравилось его тело, пусть раньше меня и пугала разница наших габаритов. Я научилась доверяться и чувствовать себя хрупкой принцессой рядом с ним."
"Я смогла его принять почти полностью таким, какой он есть. У нас не было романтических свиданий, где он нес бы какую-нибудь милую чушь, от которой хотелось бы провалиться сквозь землю. Даже когда он брал меня за руку, переплетая наши пальцы, в этом жесте не было ни капли мальчишеского. Ходить за ручку — это прерогатива студентов. Мне так казалось. Владельцы ювелирного бизнеса с достаточно темным прошлым и настоящим так не делают. Но мне очень хотелось быть еще ближе к Рустаму, поэтому я сама приучила его к этому жесту.
В общем, романтики и мягкости от Садаева я не добилась, но он потакал моим желаниям. И это было ценнее всего. Иногда мне даже казалось, что он меня как-то по-своему любил. В любом случае, отношение ко мне было особым.
И что теперь? Неужели все это будет разрушено? Он мог бы сказать, что я ему что-то недодаю. В конце концов, поговорить и расставить все точки над «и», сказав, что верность хранить мне долго не сможет. Черт. Это было бы почти что закономерным. Дьявол наградил его слишком опасной и волнующей женские сердца внешностью, а деньги закрепили эффект.
Если бы он это сказал заранее — я бы не раскрывала ему свою душу и не впускала в сердце. Теперь будет сложно вырвать то, что было между нами эти годы.
— Я ездила в клинику и у меня нашли проблемы по-женски, — внезапно выпаливаю я глупую отмазку. Рустам слегка сощуривает глаза, слушая меня, — ничего страшного, просто надо немного полечиться. И нужен половой покой.
Я слышу усмешку. Садаев внезапно странно кривит в ответ губы и убирает руку с двери.
— Иди выпей что-нибудь и расслабься, — роняет он небрежно, — твой напряг я даже так чувствую.
Я в ответ едва улыбаюсь и вылетаю за дверь.
