— Ты слышал, что я сказала? — мои кисти непроизвольно сжались в кулаки, хотя, конечно, это было совершенно бессмысленно. Физически я ничего не могла ему противопоставить. На самом деле я вообще ничего не могла…

— Да. Очередную несусветную глупость. Собирайся. Продолжить испытывать мое терпение ты можешь и дома.

Он что, серьезно? Я же… Я же думала, что это реальный шанс от него избавиться! Ноги в коленях дрогнули. Вместо того чтобы затолкать в сумку результаты своих многочисленных обследований и освободить кабинет Бутенко, я как подкошенная упала на стул.

— Семен… Послушай… Ну ты же умный мужик. Зачем тебе больная недобаба рядом? Ты же эстет, — хохотнула я. — А в этой борьбе не будет ничего красивого. Глупо из упрямства и отказа воспринимать реальность, как она есть, терпеть лысую, выпотрошенную, стремительно стареющую тетку, которую все время тошнит. Заметь, теперь не только от твоего вида. — Шведов резко обернулся, устремляя на меня предупреждающий взгляд, но я, проявив недюжинное слабоумие и отвагу, только выше вскинула подбородок: — Наверняка у тебя на примете есть кто-то…

Тяжело ступая, Шведов преодолел расстояние от окна до стола, взял мою сумку, повесил себе на плечо и, не дав договорить, рывком вытащил меня из кресла.

— Сама пойдешь, или понести?

Он мог. Он тренировался наравне с бойцами спецподразделений, которыми руководил."

"— Сама! — процедила я. — Убери лапы.

— Опять начинается, да?

— Я, Сём, и не заканчивала.

Ненависть из меня сочилась. Может, потому, что в его словах была своя правда. Иногда я так уставала от нашего противостояния, что на время вывешивала белый флаг.

И под ним проживала, кажется, самые счастливые дни в моей жизни. А потом какого-то черта опять вспоминала то, что так и не смогла ему простить, и все начиналось заново. Вероятно, я была виновата в том, что наша совместная жизнь превратилась в ад, даже больше мужа. И моя болезнь была просто следствием той вины и непрощения.

— Машина на другой стороне улицы.

— А я хочу пройтись.

Я все делала… вообще все вопреки ему. Как он сказал? «Продолжить испытывать мое терпение ты можешь и дома»? Во-о-от! Этим я и занималась.

Испытывала терпение. В безуспешной попытке сделать что-то такое, чего он мне не простит. С особой жестокостью уродуя труп нашей с ним любви.

Не глядя, идет он за мной или нет, свернула на устремляющуюся вверх лестницу. Шаги за спиной послышались не сразу. Наверное, Шведов отошел, чтобы распорядиться насчет машины. Но все же, находясь в гораздо лучшей форме, чем я, он очень скоро меня догнал. Шли молча. И лишь в пути меня стало накрывать осознанием. Боже, я же правда очень… очень больна.