Горбунья осторожно высвободилась и отодвинулась."

"– Иногда мы очень сильно хотим чего-либо и поэтому ошибаемся, принимаем желаемое за действительное. Вы ошиблись.

И она потухла, точно в душе ее погас свет.

– Черт побери! – Желтовский вскочил с места. – Зачем, зачем ты мне-то морочишь голову?! Ты думаешь, что я вытягиваю из тебя правду, чтобы обвинить в убийстве и послать на виселицу? Да я сам взойду на эшафот, только откройся мне и дай возможность защитить тебя!

– К чему все это? – она пожала плечами. – Пусть будет, как будет.

– С ума сойти можно! – Желтовский заметался по комнатенке. Но горбунья оставалась безучастной.

Видя, что все бесполезно, она более не скажет ни слова, он обессилел и решил уйти.

– Если вдруг вам понадобится моя помощь или вы захотите сказать мне нечто важное, вот вам моя карточка, тут указан мой адрес. Сердюков, я знаю, позволит вам написать мне или послать за мной. Прощайте.

Понуро он двинулся к двери и взялся за ручку.

– А Боровицким передайте, что денег их я не желаю, – раздалось ему вслед.

Глава 29

Сердюков цепким взглядом окинул фасад дома и вошел. Небрежно кивнул швейцару и приказал доложить. Через несколько минут в прихожую поспешно выпорхнула горничная:

– Ваше высокоблагородие, барыни дома нет, и барышни нет, в церкви они.

– Что ж, неужто никто не принимает? – подивился следователь.

– Барин разве что, – медленно, неуверенно, с расстановкой ответила горничная.

Сердюкову стоило больших усилий скрыть свое удивление. Вот это новость! Интересно, интересно!

– Отлично, я давненько намеревался с ним переговорить по важнейшему делу. Доложи немедля.

Услышав о визите полицейского следователя, полковник стал мрачнее тучи. Вот и пришла расплата за грехи. Стало быть, прознали про Толькино двоеженство! Делу дали ход! Полицейского прислали! Вот позор-то! И где он сам-то, где Анатоля черти носят!

Старик попытался приподняться на постели и придать своей обессиленной фигуре более внушительный вид. Вошедший посетитель поклонился и сделал несколько шагов к его кровати.

– Извините, сударь, что я принимаю вас в таком непотребном виде. Увы, хворь скрутила меня так, что я стал немощен, совершенно немощен. – Он говорил с трудом, но вполне разборчиво и уже немного быстрее, нежели в тот момент, когда речь вновь вернулась к нему после такого долгого перерыва.

– Это вы простите меня за вторжение, – последовал учтивый ответ. – Но дело мое не терпит отлагательства. Вернее, оно не мое, а ваше – вашей семьи. И оно требует некоторых разъяснений…

Сердюков не успел продолжить – Боровицкий весь напрягся и покраснел:

– Что уж тут объяснять! Со мной, господин следователь, не надо церемониться. Я хоть и старый, и инвалид, но понятие о чести и достоинстве человеческом еще сохранил.