Напомни, сколько обычно живут таноржцы?

– Лет сто тридцать или сто пятьдесят, если здоровое питание, свежий воздух и никаких синтетических органов. С последними, конечно, дольше.

– Во-о-от, а ты минимум, как говорит док, лет двести протянешь.

Двести лет, а то и больше… Если в меня вбухали, как говорит Элизабет, огромные деньги, то, скорее всего, Особый Отдел постарается сделать так, чтобы я жила как можно дольше. Я чувствовала себя всё ещё странно. Очевидно, мне продолжали давать успокоительное, потому что собственная реакция на невероятные известия казалась мне притупленной.

Ещё совсем недавно я летела на лайнере и представляла себя валяющейся на песчаном берегу около бирюзового океана, а что теперь? А теперь мне рассказывают, что я потеряла почти всё тело, но взамен него мне выдали искусственно выращенное детское, а также внедрили какую-то секретную разработку.

– … сейчас самое время определиться, каким агентом ты хочешь стать. Я сама являюсь агентом пси-класса, – донеслись до меня слова малинововолосой красотки.

– Стой-стой-стой, погоди! А как же мои родители? Сестра? Им сообщили, что я выжила? Я могу, прежде чем заняться делами по договору, увидеться с ними?"

"Воспоминания о семье нахлынули внезапно.

Отец с мамой настояли на том, чтобы я отправилась отдыхать на неделю раньше, ведь в Зоннене в это время как раз начинается брачный сезон аметистовых китов и радужное сияние кораллов. Они хотели, чтобы я как следует отдохнула и получала массу удовольствия и впечатлений от путешествия. Что ж, впечатлений у меня уже действительно так много, что переваливает за все допустимые нормы и границы, а об удовольствии пока говорить не приходится. Повезло, что я не чувствовала боли… или совершенно о ней не помню.

После озвученного вопроса Элизабет посмотрела на меня так, будто я сморозила полнейшую глупость. Сердце сжалось и, клянусь, пропустило удар. В этом немом взгляде, полном удивления, снисхождения, толики насмешки и даже жалости я прочла ответ: нет, нельзя.

– Малыш, – впервые за всё время эльтонийка попыталась разговаривать со мной мягко, а не тем нарочито беззаботным тоном, каким начала вести беседу. – Ты никогда больше не сможешь увидеть свою семью. Понимаю, у вас родственные связи значат гораздо больше, чем у моей расы, и я даже не представляю, как тебе сейчас тяжело и больно.

Но Дженнифер Рэтклифф умерла на том несчастливом рейсе. Её больше не существует. Теперь существует лишь маленькая шестилетняя девочка, чья жизнь и тело полностью принадлежат Особому Отделу Космического Флота.

Ты никогда больше не сможешь увидеть свою семью. Это прозвучало даже страшнее, чем то, что у меня теперь чужое тело. От откровенности Элизабет в горле запершило, а перед глазами всё помутнело.

– Не плачь.