Остановилась напротив ровных рядов баталий пикинеров-ландскнехтов, батальонов стрелков, тяжёлой кавалерии кирасир, панцирных жандармов Ливонии и Баварии, ливонского ополчения из разных городов и селений, кованной конницы Московского государства, выделенной мне Василием. Сначала стала говорить на русском, потом повторила на немецком:

— Слушайте все, какой ответ нам дал магистрат города Браславля. Слушайте внимательно, каждое слово и запоминайте. — Посмотрела на Воротынского. — Читайте генерал.

Князь прокашлялся. Ещё раз взглянул с вопросом на меня. Я кивнула ему. Расправив свиток в руках, Иван Михайлович стал читать.

Он знал латынь, поэтому мог перевести текст на русский. Стояла идеальная тишина. Звучал только громкий голос князя Воротынского. Когда он закончил читать, по моему требованию, передал послание Ландмаршалу. Теперь он уже начал читать на немецком. Чем больше читал Платер послание, тем мрачнее становились лица ливонцев. Русские воины уже смотрели зло. Когда Ландмаршал дочитал, по рядам войска прокатился злой ропот.

— Да как они смели, эти смерды безродные, быдло, такое говорить на королеву! — Раздался звонкий голос польской княжны.

— Агнеша, помолчи. — Сказала ей. В рядах нарастал шум. Уже слышались слова угроз в адрес осаждённого города. Я подъехала к рядам солдат ближе. Подняла руку в жесте, потребовав тишины и внимания. Привстала на стременах.

— Вы все услышали оскорбления в мой адрес. И они, этим грязным посланием оскорбили не только вашу королеву, которой вы приносили присягу и клялись в верности. Они оскорбили каждого из вас. Плюнули вам в лица, в ваши души. Они оскорбили ваших родных и близких. Ваших родителей, ваших жён, сыновей, дочерей.

И за это они должны ответить. Город я отдаю вам на грабёж и насилие на целый день и на всю ночь. Я бы отдала вам его на больший срок, но увы, нам нужно спешить, так как Пясты могут в любой момент осадить Митаву. И ещё, весь магистрат города, всех, кто в него входит, а так же военного коменданта, взять живыми и притащить ко мне. За каждого из них я заплачу золотом. И пусть местный войт мне притащит в зубах ключ от города. Остальное всё ваше.

Ряды солдат и ополчения взревели. Мои палатины молчали, но по их лицам можно было понять, что войта и прочих притащат даже не за вознаграждение.

Для палатинов, это было делом чести. Так их Царевну, а теперь и Царицу ещё никто не оскорблял. Агнешка ругалась по-польски, грозила городу плетью. Паула ругалась эмоционально по-итальянски. Ксюша смотрела на город глазами полными ненависти и молчала. Посмотрела на меня.

— Матушка-государыня, ты же не оставишь такое без наказания?

— Нет, конечно, Ксюша. Мне этих уродов притащат на верёвке.

Оглядела ряды и колоны солдат. Опять подняла руку, требуя внимания. Шум затих.