Раз Умалат зассал перед кузенами, сами всё решим.

— А почему в Махачкалу? — удивляется Сербина. — Столица княжества — Темир-Хан-Шура.

Ох, перепутал геополитику своего мира с местной бояровской.

— Да? Значит, летим в эту Шкуру. Встретимся в Шереметьево.

— Зачем? — опять недоумевает пернатая. — Аэропорт же на Ходынке.

Да что же такое! Опять промахнулся.

— Да, там.

Кладу трубку и вижу, что Алла уже проснулась. Лицо грустненькое, в глазах понимание. Всё слышала княжна, догадалась, что сейчас помчусь на разборки на юг страны.

— Будь осторожен, — просит.

Я встаю и оглаживаю пальцами соленую дорожку на ее щеке. Она берет мою руку и опускает ниже — к нежному полушарию своей груди. Пробует удержать в сладком плену своего тела. Но любовь женщин — для меня лишь краткий отдых, а не цель.

— «Осторожен» — глупое, никчемное слово, — произношу, укрывая ее наготу. — Хорошая жена должна давать мужу совсем другое напутствие. Сама догадаешься?

Пока она хмурит брови в задумчивости, глажу ее живот. Наконец лицо княжны охватывает свет озарения.

— Победи!

— Умница, — целую в щеку.

* * *— Княжна? — удивленно хлопает глазами София, спустившись в гостиную. — Не ожидала так скоро вас увидеть.

Алле уже подали чай, но к чашке девушка не притронулась. Сидела тревожная, как на иголках.

— Я пошла против любимого, и он простил меня, — легкая дрожь слышится в голосе княжны. — Я не до конца понимаю, в каких отношениях состоите вы с Бесом, спросить его не было возможности, но вижу, что вы важны ему. Он ходит вместе с вами на официальные мероприятия, прилюдно обнимает вас… — щеки княжны розовеют. — Он живет в вашем доме.

— Позвольте вопрос, — с дежурной улыбкой княгиня располагается в кресле напротив. — Ваш голос дрожит ведь вовсе не от неловкости? Вы все еще ненавидите меня?

Алла встречает ее взгляд и, подумав, кивает.

— Врать не буду. Но это пройдет. У нас нет другого выхода, кроме как объединиться, чтобы уберечь Беса.

— Уберечь? От чего? — впервые теряется княгиня. Мысль, что полубога способны уберечь две женщины, едва не смешит Софию."

"— Мой отец застрелился перед цесаревичем, — поясняет Алла. — Владимир выражал скорбь, что не смог ему помешать. Но я прекрасно знаю — пистолет отца лежал в нижней полке стола под папками с документами. У него бы не вышло мгновенно достать оружие, снять предохранитель и приставить к виску. Наследник десять раз мог метнуть воздушную стрелу, сбив оружие из рук. Тем более — не глупо ли доставать оружие в присутствии сына императора? Любой посчитает это за признак покушения. А Владимир вот не посчитал, не побеспокоился за свою жизнь, не контратаковал воздушной техникой. И это не все мои доводы! Новой главой рода Настьевых и нашего Дома стал мой дядя.