– Как ты себе это представляешь?
– Пусть мне дадут осёдланного коня, а ты дашь слово, что меня никто и никогда не станет преследовать!
– Зачем такие сложности? Не легче ли тебе сдаться и получить полное прощение, вернувшись в Шулпу и пройдя омоложение с сохранением памяти? Уже все твои подруги по гарему согласились на это… И поверь, в этом нет ничего страшного…
Ещё минут пять он твердил одно и то же, повторяя свои убеждения вновь и вновь, стараясь только как можно доказательнее перестроить произносимые фразы. Даже непроизвольно сбился на повторы:
– Тебе только и надо будет обновить своё тело в «омолодителе»! Сохранив всю палитру и ценность воспоминаний! Потом ты родишь своих детей, именно своих, и сможешь жить счастливо! Я тебе обещаю!
– А я тебе не верю! Я уже никому не верю!.
– Ложь! Вдумайся, какой нонсенс и противоречия ты озвучиваешь! Получается, что ты веришь Гранлео?! Хочешь, чтобы он возродился? И желаешь, чтобы он опять тебя третировал, помыкал как рабыней? Унижал и оскорблял?!
– Неправда… – неожиданно заявила со странной твёрдостью, а вернее говоря, с дикой фанатичностью в голосе: – Он меня любил!
Менгарцу всё стало ясно с этой женщиной.
Правда, тут же могла возникнуть иная логическая несостыковка.
«Пока не попробую, не узнаю!» – с фатализмом, но мысленно воскликнул Виктор. А вслух, повысив голос, торжественно воскликнул:
– Клянусь, что ни я, ни кто-либо из других людей или птиц не станет тебя преследовать, Маанита! Отпускай принцессу и можешь уезжать! В любые глухие горы или в неведомые страны! Коня! Немедленно сюда подать осёдланного коня!
Через минуту на перекрёсток протолкались двое стражников, ведя за собой осёдланного скакуна добротной масти.
