— Не ходи! — я хватаю Катю за руку, когда она делает первый шаг в раскрывшиеся створки дверей. — Мы что-нибудь придумаем… позовём на помощь… можно в полицию позвонить!
Она панически мотает головой.
— Нельзя! Он сказал, что жизнь Насти сейчас в моих руках. И еду с ним либо я, либо она. Иначе никогда больше не увижу ее… в живых.
Происходящее безумие не укладывается у меня в голове.
— Но нельзя же идти вот так, — пробую воззвать к ее здравому смыслу, — как овечка на убой! Давай хоть с Лебедой посоветуемся или с Артёмом твоим…
— Они мне запретят идти, Диана, и ты это понимаешь, — говорит Катя и горько добавляет: — Я не знаю, что со мной будет, и мне страшно… правда, страшно. Но там моя Настя. И ей ещё страшнее. Потому что Филин псих и маньяк! Ты знаешь, что его не могут поймать уже долгое время..? А ведь это значит, что шансы освободить Настю другим способом — хуже некуда! Как я могу бросить в руках этого нелюдя перепуганного ребенка и остаться в стороне?! Вот ты… ты бы смогла так поступить?..
— Н-нет… думаю, что нет, — пристыженно отвечаю я.
— Вот и я не могу. Потому что люблю ее. Потому что в ответе за нее… и сама во всем виновата — не углядела. Пожалуйста, не мешай мне, Диана. Лучше помоги.
— Блин, Катя, ты… — я обрываю саму себя и шумно выдыхаю. — Ладно! Значит, ты меняешь себя на Настю, а я отвожу её к Лебеде и всё ему рассказываю. Только… ты уверена, что этот твой Филин точно совершит честный обмен? А вдруг он похитит вас обеих, и твоя жертва окажется напрасной?
Катя кусает губы уже практически в кровь, настолько сильно нервничает.
— Я ни в чем не уверена! Знаю только одно — или вытащу Настю, или буду рядом с ней. Вот и всё.
Я порываюсь хоть как-то утешить ее на прощанье, но никак не могу найти подходящих слов. Впрочем, Катя уже качает головой при виде моих беззвучных попыток.
— Диан, не надо. Не жалей меня, а то размякну и зареву. А я должна быть сильной.
Пожалуй, она права… но, блин, как же хочется обнять ее и посочувствовать! Уговорить остаться и не рисковать… позвать кого-нибудь на помощь, в конце концов!
Стискиваю зубы и киваю.
— Тогда иди и сделай это! И пусть будет как будет.
Катя на мгновение прикрывает глаза, потом сдавленно шепчет:
— Только не показывайся ему на глаза… — и выходит из раскрытых дверей служебного входа прямиком на задний пандус здания, где обычно паркуются грузовые машины с товаром для агентства.
Её быстрые шаги какое-то время нарушают уличную тишину, потом затихают. Я сглатываю вязкую слюну, напряжённо прислушиваясь к звукам снаружи. Вроде бы оттуда доносятся очень слабые отзвуки голосов — мужского и женского, — а затем все стихает.
И мне становится страшно до жути.
Неизвестность пугает сейчас больше всего.
