Будь она хоть трижды самой умной, ни один нормальный парень на такую страшилу даже не взглянет! У нее же вместо чувств одни формулы!
— А вместо форм — геометрическая плоскость!
За дверцей снова звонко засмеялись.
— Уфимцеву целовать, все равно что зевать от скуки. Только представьте себе: он ей о сексе, а она ему об элементарных частицах и темных материях. Ах-ха-ха! Хотела бы я посмотреть на эту картину!
— Ее и не слушал никто, все ждали, когда это занудство закончится. Доклад, вы серьезно?! Я видела, как Сашка Гайтаев лизался на галерке с Крымовой, а к Воробышку заливали девчонки с экономического.
Что?
Наверно, я бы так и стояла в кабинке остолбеневшая, раздавленная весом услышанных слов, если бы в рюкзаке не зазвонил телефон. Снова и снова, и очень настойчиво.
Девчонки всполошились. Застучали каблучками по кафелю к окну, пряча сигареты под подоконник.
— Эй, кто там? Эй! — и такой же дружной гурьбой пробежали обратно.
Я отступила от дверцы и прижала рюкзак к груди, чувствуя как пылают щеки.
Вот, значит, как. Очкастый феномен. Могла бы и сама догадаться, а не ждать обидных слов. Слишком опрометчиво с моей стороны было дать согласие на публичный доклад перед всем курсом. Меня не слушали, к этому я была готова, а вот к тому, что успеют рассмотреть — нет.
И зачем я только решилась!
Разочаровываться всегда больно, терять гордость — вдвойне больнее, а быть объектом насмешек — несправедливо. Да, возможно, я не была Эйнштейном или красоткой, но я старалась и для них тоже, надеясь летом выиграть для университета грант на мюнхенской олимпиаде физиков.
Жаль, что нельзя провалиться сквозь землю, это бы значительной мере облегчило мне жизнь.
Телефон вновь отозвался входящим звонком, и я вздрогнула.
— Эй там, в кабинке? Ты выйдешь или нет?
Открыв дверцу, я сжала рот и поправила очки.
Интересно, если я не стану смотреть в сторону, кошачьи лапы перестанут так больно царапать грудь?
— Да, это я. Мышь серая, обыкновенная. И чего уставились?
Девчонки молчали. Недолго. Я даже руки как следует высушить не успела.
