— Девять секунд… восемь…

Светка взяла меня за руку и потянула за собой:

— Пошли, Кать! Пап, — оглянулась, заметив, как натужился родитель, — ты только сразу все чакры не открывай, ладно? А то как пальнёт! Помни, что рядом Костик!

Но поравнявшись с младшей, вдруг остановилась и строго взглянула на ее оголившийся живот.

— Лялька! Ты что наделала? Тебе мало девяти дырок в ушах и одной в брови, так ты себе еще и пуп проколола?! — спалила она контору младшей, а вместе с ней и все нераскрывшиеся чакры. — Тебе кто разрешил, паршивица? Мама видела? А завтра ты что себе проколешь? Язы…

— Лучше молчи, Светка! — я одернула сестру. — Ты же знаешь Ляльку!

Прокол был недавним, с едва отошедшей корочкой. Но сережка в виде камушка и маленькой летучей мыши смотрелась эффектно, даже я засмотрелась.

Вся компания дружно повалилась на пол.

— Какой пуп? Где пуп? — занервничал папа, приподняв над лысиной пятую точку. — Ольга! А ну отвечай родителю! — о давлении и сосудах он и сам помнил, а потому не спешил подниматься.

— Пап, — пискнула младшая, замерев в той же позе «горки». Костик благоразумно пристроился рядом, оттопырив тощий зад. — Так ты же мне сам разрешил!

— Когда это?

— Когда разговаривал по телефону со своим менеджером! Я тебя спросила, а ты ответил: «Иди, Ляль, и делай что хочешь, только не мешай!». Ну, я и сделала. Свеет! — Олька оглянулась поверх плеча и посмотрела на сестру. — А ты не знаешь, проколоть язык — это больно?

Что именно Светка ответила младшей, я уже не услышала. Потопала на кухню к маме — чмокнуть в щеку и сказать, что я дома, а после ушла в свою комнату. Забравшись на кровать, надела наушники, закрыла глаза, распласталась звездой, и целый час просто наслаждалась музыкой из плеера, давая хаосу мыслей осесть в голове. А когда этот час прошел, решительно встала и подошла к зеркалу в полный рост, встроенному в дверцу раздвижного шкафа, чтобы как следует себя рассмотреть.

Когда мисс «Университет» с подружками сравнила меня с Дуней-гастарбайтер, у которой нет ни фигуры, ни лица, а из одежды имеются только черепашьи очки, клетчатые рубашки и джинсовые комбинезоны — она отчасти сказала правду. Я действительно никогда не обращала внимания на свою фигуру и не стремилась стать красивее, а в одежде выбирала удобство и простоту. Достигнув определенных высот в учебе, изучая языки или часами размышляя над научными парадоксами, в жизни я предпочитала быть неприметной. Считая трату времени на такую ерунду как макияж и прическа — неоправданно лишней. Но в одном они все же ошиблись. Я была знакома с понятием «мода», а мой отец никогда и ничего не жалел для своих дочерей.