Ох и зря…

Арбалет взял со стола пистолет, и Валерьев от страха сжался в дрожащий комок. Но Коля стрелять в него не стал. Он всего лишь тщательно протер ствол, затем поднялся, силой вложил его в руку продюсера, после чего сунул в гарнитурный шкаф. То же самое со своим пистолетом проделал и Базальт.

Пока Коля звонил адвокату, Костя сходил в холл, привел в чувство охранника и велел ему убираться из офиса подобру-поздорову. Возражать тот не стал. И секретарю пришлось убраться восвояси. Еще Базальт осмотрел кабинет, нашел видеокамеру, через нее разыскал блок управления, вынул оттуда кассету и выключил запись.

Надо было хорошенько подготовиться к встрече с ментами.

В бригаде Костя уже второй год. Он слышал о тех временах, когда коммерсантов можно было кошмарить без зазрения совести. Знал, что и сейчас их прессуют в таком же жестком режиме. Но раньше менты не воспринимались всерьез, а сейчас, если не учитывать поправку на них, можно и за решеткой оказаться.

– Зря ты все это затеял, мужик. Ох и зря, – в ожидании представителей новой «крыши» приговаривал Арбалет.

– Вы должны меня понимать, – с жалким видом проговорил Валерьев.

 – Я – культурный, интеллигентный человек, а вы, извините, представители маргинальной среды…

– Чего? – скривился Арбалет.

– Маргиналы мы, – ухмыльнулся Базальт. – Типа, отбросы общества…

– Ну, ты в натуре! – рассвирепел Коля.

– Нет, нет, я совсем не это хотел сказать! – в ужасе замахал руками продюсер.

– А что ты хотел сказать? Что мы люмпен-бандиты, да? Раньше люмпен-пролетариат был, а сейчас люмпен-бандиты… Тебе в падлу иметь с нами дело, ты это хотел сказать?

– Ну, зачем же так грубо?.

. Но, в общем, вы правы. Я не хочу иметь никаких дел с криминальной средой…

– Чистеньким хочешь быть? Незапятнанным?

– Человек должен к этому стремиться.

Валерьев смотрел на Базальта с робостью, но вместе с тем и с интересом. Как будто тот чем-то ему приглянулся… Может, он мазохист и питает чувства к своим палачам?

– Я знаю таких людей, – зло сказал Базальт. – Чистых. Культурных. Пламенных борцов за идею. Раньше они коммунистами были, комсомольцами, с высоких трибун орали, людей к великим свершениям призывали.

А потом в правительстве осели, к нефтяной трубе приросли. Нефть, она как бы грязная. Но они-то руками ее не щупали, они в цифрах ее видели. Сто тысяч долларов. Миллион. Сто миллионов. Чистенькие такие люди, культурные… А потом война началась в Чечне. Они, эти чистенькие и культурные, эту войну начали. Потому что нефть там была. И людей они туда послали. Нас туда погибать послали. Мы сотнями гибли, тысячами. Но эти люди видели только цифры. Ну, подумаешь, десять тысяч пацанов легло.