[3]

Фанатик скорости Арман Пежо поначалу совершенно не понимал, почему это он должен продать четверть акций своего «Общества автомобилей Пежо» какому-то там «анонимному швейцарскому инвестору». Однако планомерная осада, сладкие посулы о расширении производства и твердое обещание выбить все необходимые лицензии из жадного русского магната Агренева сделали свое дело — эта крепость пала.

«Как же Вениамин Ильич тогда хохотал! Прямо до слез — всего лишь представляя, как будет проходить процесс вымогательства».

С братьями Рено все было гораздо проще — те сами приехали в Северную Пальмиру в поисках солидного инвестора. Вернее, приехал только старший брат, зато сделал это не с пустыми руками: у него уже имелся в наличии хорошо проработанный бизнес-план, пара рекомендательных писем от банкиров Третьей республики и большое желание организовать совместную компанию по производству мотоколясок и автомобилей. Человеку с такой фамилией просто-таки хотелось верить — поэтому Марсель Рено получил все желаемое, и даже сверх того: известный германофил Агренев так проникся речами энергичного француза, что взял на себя обеспечение их совместной фирмы станочным парком, инструментами и даже расходными материалами. Зачем нагружать французскую промышленность лишними заказами, когда агреневские заводы выделают и поставят все необходимое гораздо быстрей и качественней?..

— Господин?

Вновь появившаяся в кабинете доверенная горничная слегка поклонилась и удивила хозяина:

— К вам просится священник.

— В каком смысле?

Заглянув на подносик-«визитницу» в руках кореянки, Александр подхватил картоный прямоугольник, прочитал и вновь удивился.

— Гм?.. Ну, проси!

Пять минут ожидания, и в дверь прошествовала фигура епископа Самарского и Сызранского Гурия — коий вот уже полгода буквально заваливал Александра письмами на одну и ту же тему — о грядущем строительстве в Самарской Луке большой плотины с электрическими агрегатами, что церковный иерарх старался предотвратить. Увы, но «Русско-французская компания взаимных инвестиций» в лице своего генерального директора господина Мавроди была откровенно глуха к его пастырским увещеваниям, в Синоде лишь разводили руками и кивали на священный принцип неприкосновенности частной собственности, и самой последней надеждой владыки Гурия был известный своей благотворительностью архимиллионер.