К примеру, сколько бы один молодой и пока неженатый князь Агренев не ворочался в своем уютном, любимом и знакомом до последней складочки кресле, как бы не старался расположиться в нем поудобнее — кое-что все равно отвлекало его, не позволяя насладиться приятным дыханием и теплом прометеева дара. Пришлось сиятельному аристократу отставить в сторону едва ополовиненный бокал с ликером и самолично сходить за небольшой аптекарской склянкой — после чего он, устроившись в кресле поудобнее и распахнув надетый на голое тело халат, совсем было вознамерился хорошенько…

— Хм?

Внезапно замедлив движение руки, и прислушавшись к едва слышимому поскрипыванию наборного паркета, князь неожиданно переменил свои планы: досадливо цокнув языком, он быстро повязал пояс и принял расслабленную позу — как раз успев замереть в недвижимости до того, как от входной двери раздался тихий голосок:

— Дядь Са-аш? Ты не спишь?

— Сплю.

Стоило отозваться, как паркет вновь несколько раз предупреждающе скрипнул, сигнализируя о чьих-то легких шагах, остановившихся аккурат за спинкой кресла.

— А еще пьешь!..

— И поесть не откажусь, только чуть попозже.

Последовательно фыркнув и хихикнув, мадемуазель Ульяна Вожина непринужденно плюхнулась на колени к любимому дядюшке, вызвав у того невнятный звук — по всей видимости, искреннего восторга.

— Уля.

— М-да?

— Ты уже взрослая девочка…

— Да-да-да. Я помню, что девице моего положения и возраста неприлично так себя вести. Но могу я хотя бы дома немножко расслабиться и не быть чопорной букой?

— Я люблю тебя такой, какая ты есть, Плюшка. Но позволь все же договорить: раньше ты была тоненькой и худенькой девочкой, которая целиком умещалась у меня на коленях. Ах, какие это были славные времена! Однако все течет, все меняется — ты выросла, вместе с тобой подросла и твоя попа…

— Хи-хи!..

— Которая, будучи с размаху приложена к моим старым больным ногам, запросто может их сломать.

После краткого мига задумчивости, медноволосая красотка потупилась, признавая за собой вину.

— Я понимаю, что в твоем институте как раз и учат, как правильно резать живых людей, назначать им невероятно-противные на вкус микстуры, ставить уколы и… Все такое прочее, вырабатывая в будущих медиках равнодушие к чужой боли.

Под мерно-сухим речитативом слов Ульяна сникла еще сильнее.

— Но подумай сама, что скажут в обществе, когда увидят меня на костылях? Я ведь молчать не стану, и сразу укажу на виновницу моих ужасных ран!

Не выдержав, воспитанница князя уткнулась ему в шею, скрывая пылающее румянцем лицо. Ее тонкие пальчики вцепились в мужской халат, а плечики несколько раз содрогнулись, словно бы она изо всех сил давила в себе рыдания…

— Ну, Плюшка, не все так плохо.