Эсми стихла на несколько секунд, а когда они остановились на перекрестке в ожидании зеленого, она судорожно вздохнула, опустила голову и закрыла лицо ладонями.
— Пока мы с тобой…
— Мы с тобой не делали ничего плохого, — он по-прежнему говорил серьезно, строго.
— Да, но наша беспечность…
— Глупости, — перебил Мамедов. — Нашей вины здесь нет. Не надо…
Удерживая руль левой рукой, правую он положил на ее ладонь, лежавшую на колене. Эсми повернула к нему голову и посмотрела печальными, полными слез глазами. Как быстро улетучилась эйфория от проведенного вместе времени. Счастье теперь казалось таким призрачным и далеким.
Вбежав в приемный покой отделения травматологии, Эсми сразу же увидела дочь, которая соскочила с кресла навстречу маме. Бледная, трясущаяся тростинка прижималась к ней и всхлипывала.
— Где они? — погладив Ситору по волосам, спросила она.
— Увезли в смотровую. Сказали, как только родители приедут, пусть зайдут. У Руфика рука сломана. И у Лейли тоже.
— Идём, — прохрипел Муслим, стоявший все это время рядом.
Эсми чуть отстранилась, убрала с заплаканного лица дочери прилипшие пряди, поцеловала в лоб и мягко сказала:
— Посиди здесь, мы сходим узнать, как они. Хорошо?
— Да, — протерев нос рукавом свитшота, кивнула она.
— Пошли, — сказала Эсмигюль Муслиму, и они быстрым шагом направились в смотровую, но не дошли до туда, потому что из нее выкатили сначала каталку с девочкой, потом — с мальчиком. Увидев детей, Эсми вцепилась мертвой хваткой в Мамедова.
— Это они! — выдохнула она. — Сыночек!
— Лейли, — крикнул Муслим. — Куда вы их везете?
— В процедурный, — ответил медбрат.
Оба кинулись к каталкам, рядом с которыми стояли медики. У Руфата на голове была большая шишка, под глазами чернели круги, на лбу красовалась уже зашитая глубокая рана. Гримаса боли исказила его лицо, но больше всего он испугался, увидев мать.
— Руфик! Где болит? Что? — склонившись над сыном, Эсми погладила его по голове, едва сдерживая слезы.
— Лейли, гызым! Девочка моя! — Муслим коснулся губами ее лба. Ее нежное, красивое личико было в ссадинах, а на щеке набух большой синяк.
— Мама, прости! Это я во всем виноват. Я управлял самокатом, набрал скорость и не увидел камень.
— Нет! — услышав Руфата, возразила Лейли и посмотрела на отца. — Папа, это я управляла, я была впереди. Руфат дал мне порулить, я сама я его попросила. Он ни при чем. Это я набрала скорость и не смогла сбавить.
— Не слушайте ее, — воскликнул мальчик и сморщился от боли. — Она специально так говорит.
— Давайте не будем искать виноватых, — Эсми сжала ледяные пальцы сына. — Сейчас главное, чтобы вы поправились.
— Всё, родители, нам пора! Пропустите! — приказала бойкая медсестричка. — Как загипсуют, поднимем их в палаты.
