Аукционист поприветствовал собравшихся и объявил, что нынешний день — день поистине исторический, поскольку впервые в Европе здесь будут представлены сокровища русского императорского дома, волею судеб прибывшие из России.

— Волею судеб! — хмыкнул Юсупов. — Точнее сказать, волею жуликоватых большевиков, отнявших это все у законных владельцев…

На князя стали бросать негодующие взгляды, Нестор Васильевич незаметно дернул его за рукав пиджака.

— Убедительная просьба, князь, не обнаруживайте себя раньше времени, — шепнул он. — Мы можем спугнуть похитителей.

Торги начались с драгоценностей и шли поначалу ни шатко, ни валко. Русские драгоценности были уже Европе не в новинку, много их пришло сюда через Гохран еще в начале двадцатых.

— Пятнадцать тысяч франков в заднем ряду, — аукционист выбрасывал руку в направлении торгующихся, словно метал невидимые дротики. — Шестнадцать тысяч слева… Семнадцать тысяч дама с вуалью… Восемнадцать тысяч — господин в чалме…

Юсупов обернулся и замер. В дальнем темном углу он разглядел человека, которого меньше всего сейчас хотел бы видеть.

— Вот черт! — пробормотал он. — Это махараджа.

— Только его тут и не хватало, — нахмурился Загорский.

— Он, наверное, следил за нами.

— Не думаю. Просто его пригласили сюда в качестве денежного мешка. Но для нас это неприятное соседство. Не хватало еще, чтобы он купил ваши вещи.

Наконец в ходе торгов случилось некоторое оживление. В зал внесли изящное хрустальное распятие — под электрическим светом оно блеснуло, как чистейшей воды бриллиант. Князь вытянул шею, приглядываясь.

— Распятие из горного хрусталя, отделанное серебром, — объявил аукционист. — Работа итальянских мастеров эпохи Возрождения. Принадлежало Григорию Распутину, подарено ему последней русской императрицей Александрой Федоровной. Торги начинаются с пятидесяти тысяч франков.

— Пятьдесят пять! — зычно выкрикнула Хуби.

Зал оживился, предложения посыпались со всех сторон.

— При чем тут Распутин? — удивился князь. — При чем императрица? Это мое распятие, мое!

Нестор Васильевич сдержанно улыбнулся: покойный старец настолько жаден, что пытается наложить руку на чужое имущество даже из гроба.

— Не обращайте внимания на представление, — сказал Загорский, — вы же понимаете, что так оно лучше продается. Объявленный распутинским, крест легко уйдет за сто тысяч франков, а если объявить хозяином вас, вряд ли дадут больше тридцати. Подумайте, какая романтическая история — императрица дарит своему старцу распятие, это же почти Ромео и Джульетта!

— А я тут, видимо, Яго, заглянувший из другой трагедии, — хмуро отвечал Юсупов."

"Наконец ювелирные лоты закончились, пошли живописные полотна. И первая же картина заставила князя сделать стойку.