Насколько я понимаю, эти люди обеспечивали административную крышу, финансирование, ну, может, ещё какие-то мелочи. Я неплохо знаком с подобными схемами, поверьте — не сразу ведь я стал тем, кем являюсь сейчас. И, исходя из своего опыта, могу сказать: в таких раскладах наиболее сильной стороной всегда оказывается тот, кто держит в руках ключевые процессы. Буквально на днях я сталкивался с похожей ситуацией — правда, не во Вьетнаме и не в животноводстве, а в Казахстане, на добыче золота.

— Нелегальной? — стремительно уточняю на автомате. — Вы сейчас про те прииски, которые оборудованы лучше, чем у ведущих канадских компаний, но при этом не фигурируют ни в одном официальном документе и ни на одной карте? Речь об этом?

Ван Мин Тао бросает на меня слегка озадаченный взгляд:

— В общем-то, да.

— Да об этом весь мир наслышан, не то что восточно-казахстанская область. Тоже мне, секрет.

Теперь уже оба моих собеседника смотрят на меня с откровенным недоумением.

— Просто в Казахстане один район может быть размером с европейскую страну, — принимаюсь объяснять я.

— Ах, точно, вы же с севера, — бизнесмен плавно возвращается к прерванному разговору: — Так вот, был у меня на одном таком прииске случай. Министр Казахстана, который всех крышевал, в какой-то момент попал в опалу и загремел за решётку. Новые власти, естественно, тут же ринулись бороться с незаконной добычей, привлекая к ответственности всех, кого могли — даже тех, кто хоть как-то фигурировал на бумаге и был связан с теневым бизнесом.

— Разве? — удивлённо вскидывает брови До Тхи Чанг. — Неужели нельзя задействовать все силовые ресурсы?

— Ну, теоретически-то можно, — усмехается Ван Мин Тао. — Только представьте: толпы мужиков с кайлом и лотком, разбежавшиеся по сопкам в радиусе сотен километров.

— А как же полицейские дроны? — не сдаётся вьетнамка. — Насколько я знаю, это серьёзно облегчает поиск и поимку.