Знал, что пригодится. Павнову куртки с ломиком хватило. А кулончик я при себе оставил, на вся­кий случай. Пригодилось. Если бы ты не принял­ся меня ловить, все бы так и прошло. Кстати, спа-сиботебе за Веронику.

- Не понял, - встрепенулся Завьялов.

- Когда я подумал, что ты ее убил, у меня вдруг в голове прояснилось. Она мне нужна! Понима­ешь? Если нет ее, у меня в жизни - пустота. Ког­да увидел на столе тот рисунок, честно скажу, ис­пугался. На самом деле, уже когда ты водки вы­пил, а потом принял снотворное, мне стало не по себе. Ну, думаю, жди беды! Ты прав, механизм я изучил. Я тебя караулил.

Но потом задремал. Оч­нулся около двух. Меня даже пот прошиб. Кинул­ся вниз, дверь в столовую приоткрыта. Свет включил - на столе рисунок. Но «кукла» меня смутила. Раньше ты никогда этого не делал. И потом: раньше ты сначала убивал, а потом делал рисунок. Но ведь непонятно, что у человека в мозгу происходит! Тем более, если он сумасшед­ший! Я кинулся наверх за пистолетом. Гляжу, его там нет! Я позвонил дежурному, попросил сроч­но приехать к дому мэра. Ведь у тебя было ору­жие! Что бы я один смог с тобой сделать? Шлеп­нул бы ты меня, да и все. В таком состоянии, как пить дать. Я ведь думал, что у тебя очередной приступ. А ты ловить меня вздумал. Ха-ха!

- А если бы ты не успел? Если бы и в самом деле приступ?

- Ну, тут уж ничего бы нельзя бьшо изменить, - развел руками Герман.

- Плохо же ты понял, как она тебе нужна, Ве­роника. Надо было пулей нестись за мной, а не за пистолетом.

- Ты все такой же. Узнаю друга Зяву."

"- А если я сейчас тебя задушу?  - Завьялов приподнялся со стула. - Этими самыми голыми руками? Сумасшедших ведь не судят? Так?

- Но-но! - вскочил Горанин.

-  Ведь это ты во всем виноват! Разве нет? Если бы не твой выстрел.

.. - И он двинулся на Германа.

- Сашка, брось! Ну что ты, в самом деле?

- На помощь будешь звать?

Он уперся в стол, за которым вытянулся в струну Горанин. С минуту они, тяжело дыша, молча смотрели друг на друга, потом Герман опу­стил глаза. Завьялов вдруг почувствовал, что ярость куда-то исчезла. И ненависть тоже. Кто он Горанину? Судья? Карать все равно не ему. Исти­на в том, что каждому зачтется. Не сейчас, так после. Судьбу обмануть нельзя. Пусть они будут счастливы. Он вдруг рассмеялся:

- А я ведь хотел с ней уехать!

- Куда?

- В Москву.

Думал, спасу девочку. Знаешь, Гора, ты не приходи ко мне больше. Сам как-ни­будь.

- Это ты зря. Я на тебя зла не держу.

- Ты? На меня? - Он вновь чуть не рассмеял­ся. - Приятно слышать! Но я ведь не смогу за­быть. Если ты в очередной раз не постараешься.

- То есть?

- Заколют меня аминазином по твоему при­казу. Буду овощем на здешних грядках лежать, и порядок. Сделаешь?

- Нет, - покачал головой Герман. - Не такая уж я сволочь, йак ты обо мне думаешь.

- А я уже ничего не думаю. Не сволочь, так не сволочь. Мне все равно.

- Саша...