Его чертового лица.
— Если ты сделаешь еще один шаг. Я буду преследовать тебя, милая. И на этот раз... — он замолкает, его голос становится удушливым, как дым. — Я не остановлюсь.
Я громко сглатываю и останавливаюсь, как вкопанная.
Часть меня не хочет верить, что он зайдет так далеко, но кого я обманываю?
Эйден не остановится, пока не получит, желаемого.
С бешено бьющимся сердцем я смотрю ему в лицо.
— Почему ты это делаешь, Эйден?
— Твои предположения?
— Потому что ты можешь?
— Потому что я могу, да? Интересно. — он делает паузу. — Ты такая... холодная, ты знала об этом?
— Твои приспешники не переставали напоминать мне об этом факте, большое тебе спасибо.
— Ты упускаешь из виду весь смысл.
— Какой смысл?
— Если ты упускаешь его, почему я должен тебе говорить? — я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он обрывает меня. — Сними свою рубашку. — мои кулаки сжимаются по бокам. — Если ты этого не сделаешь, это сделаю я. Сколько разорванных рубашек ты хочешь собрать?
— Ты болен.
— Ты действительно считаешь, что это оскорбление для меня? — я сжимаю губы в тонкую линию. — Последний шанс. Сними рубашку.
— Нет.
Мы смотрим друг на друга одну секунду.
Две.
Три..
Он направляется в мою сторону. Вся кровь отливает от моего лица, и по спине пробегает дрожь.
Это реально.
Этот взгляд. Эта решимость.
На этот раз он не остановится.
— Отлично! — выпаливаю я, отступая назад. — Я сделаю это.
Он останавливается, но его бесстрастное лицо остается на месте. Он выглядит спокойным и непринужденным, но если я сделаю хоть один шаг, не сомневаюсь, он погонится за мной, как голодный волк.
Думай, Эльза, думай!
Сумасшедшая идея взрывается у меня в голове.
— Сделай это для меня, — говорю я нейтральным, почти безразличным тоном.
Левый глаз Эйдена дергается.
Уверена, что мое предложение застало его врасплох. Он думал, что я либо отступлю перед его угрозой, либо он сделает это силой. Убеждена, что больной ублюдок надеялся на второй вариант.
Тот факт, что я предлагаю ему сделать это без всякого фактора насилия, должен вывести его из равновесия.
Те, кто предлагает два варианта, не ожидают третьего. Третий вариант их пугает, и на этом я настаиваю.
Он прищуривается:
— Ты снова пытаешься играть в игру.
— Я просто даю тебе то, чего ты хочешь.
— Да?
Его тон становится каменно-холодным.
— Да.
— Ты пожалеешь об этом.
Он подходит ко мне и тянется за моей лентой.
Я кладу обе ладони на его дурацкие широкие плечи и зарываюсь пальцами в его пиджак.
Он останавливается у моей первой пуговицы и изучает мое лицо.
Прикосновение к нему никогда не было частью сделки, и он, должно быть, удивляется, почему я делаю это добровольно.
Не знаю, ненавидит он это или ему нравится, но я не даю ему или себе времени подумать об этом.
Я поднимаю колено и бью его в промежность.
