Он практически предложил тебе работу! С учетом того, что интервью на тебя свалилось в последнюю минуту, ты справилась просто на отлично.
Она задумчиво смотрит на меня, и я спешно отступаю на кухню.
— Так что ты о нем думаешь?
Вот пристала! Как будто больше поговорить не о чем.
— Он необычайно целеустремленный, собранный, высокомерный — даже страшно становится, но притом очень харизматичный. В нем есть свое очарование, тут не поспоришь, — честно отвечаю я, надеясь, что тема закрыта.
— Ты очарована мужчиной? Это что-то новенькое, — фыркает Кейт.
Я начинаю резать сэндвичи, чтобы она не видела моего лица.
— Зачем ты спрашивала, не гей ли он? Кстати, был самый глупый вопрос из всех. Я просто обмерла, да и он явно не обрадовался.
Я морщусь от одного воспоминания.
— В светской хронике нет ни слова о его подружках.
— Ужасно неловко получилось. Да и все интервью… Хорошо, что я больше никогда его не увижу.
— Да ладно, я тебе не верю. Судя по всему, ты ему приглянулась.
Я ему приглянулась? Глупости какие!
— Хочешь сэндвич?
— Да, спасибо.
К моему большому облегчению, мы больше не возвращаемся к разговору о Кристиане Грее.
Свернувшись калачиком на белой железной кровати, закутавшись в мамино лоскутное одеяло, я закрываю глаза и моментально засыпаю. Мне снятся темные холлы, холодные белые полы и серые глаза.
"Оставшаяся неделя полностью посвящена зубрежке и работе. Кейт тоже занята: ей надо сделать последний номер студенческого журнала (потом она передаст его новому редактору) и, конечно, готовиться к экзаменам. К среде она уже почти поправилась, и мне больше не надо любоваться кроликами на ее фланелевой пижамке. Я звоню маме в Джорджию, узнать, как у нее дела, и чтобы она пожелала мне удачи на выпускных экзаменах. Она рассказывает мне о своей новой затее — производстве свечей. У мамы постоянно возникают новые бизнес-идеи.
— А как твои дела, Ана?
Всего лишь мгновение я молчу, и она сразу настораживается.
— Все в порядке, мам.





