В полном ажиотаже я полетела в ванную. Отвратительно начавшийся день обещал закончиться настоящим праздником. Татьяна найдена, следовательно, Писемский вручит мне десять тысяч и еще пять получу от Федора."
"От радужных перспектив вспотели руки. Часы показывали восемь. Сейчас явятся домашние. И точно, в замке ключ заскрежетал, влетел Кирюшка.
– Господи, – ахнула я, – что случилось?
– Ничего, – ответил Кирка.
– Почему такая куртка грязная?
– Где? – удивился мальчишка и принялся разглядывать пуховик. – Ах это! Извини, в футбол играли, вратарем поставили.
В футбол? Зимой?
– Снимай немедленно, – велела я и, взяв то, что еще утром было светло-зеленого цвета, а теперь напоминало сгнивший огурец, потащила в ванную.
Вечер пронесся как всегда. Ужин, гулянье с собаками…
Когда чистая и почти сухая куртка мирно повисла на плечиках, я наклонилась, чтобы захлопнуть дверцу стиральной машины, и увидела под ней, у самой стены, что-то непонятное. Пришлось отодвинуть «прачку». На полу нашелся дорогой ошейник Мориса, тот самый, широкий, голубой, с медальоном.
– Где ты взяла его? – спросила Катя, увидав, как я вхожу в кухню с ошейником.
– Наверное, когда в первый день мыли Мориса, уронили случайно за машину, – пояснила я, – жаль, сразу не нашли, пришлось другой покупать.
– Ничего, – ответила Катя, – будет два.
Я бросила полоску голубой кожи на подоконник и нарочито зевнула.
– Пойду спать.
– И я, – откликнулась Катя, – глаза слипаются.
В квартире постепенно установилась тишина. Около одиннадцати я тихонько выглянула в коридор. Умаявшись за день, домашние мирно похрапывали. Лишь Муля и Ада, увидав, что хозяйка идет в прихожую, начали громко тявкать.
– А ну, цыц, – прошипела я, – ишь, сторожевые мопсы.
Собаки замолчали, изредка издавая недовольное бурчание.
На улице не было ни души. Москвичи забились в теплые квартиры, залегли в уютные кроватки и сейчас либо мирно почивали, либо смотрели телевизор. Казалось, во всем свете нет никого, только Евлампия стоит в продуваемом всеми ветрами дворе.
«Ничего, – принялась я себя уговаривать, – зато какие деньги! Да люди за сто рублей весь день на улице сосисками торгуют».
Но все равно было неуютно. Впрочем, в метро оказалось полно народа, и я абсолютно спокойно добралась до «Автозаводской». Словоохотливый милиционер, болтавший с девушкой, подробно объяснил, где улица Поворова.
– Направо, второй налево и прямо, поняли?
Я кивнула и выбралась на декабрьскую улицу. Чем дальше от метро, тем меньше людей попадалось навстречу, и конец пути я проделала в гордом одиночестве.
Нужный дом стоял в глубине двора. Ни одно из окон не светилось, а входная дверь висела на одной петле, угрожающе скрипя под порывами ветра. Я храбро вошла в подъезд.
