На кухне стояла добротная, хоть и громоздкая плита, в углу темнел очаг, обогревающий дом зимой, также имелись основательные шкафы, стол на гнутых ножках и стулья с высокими спинками и резьбой на дереве. В основной комнате стоял диван, кушетка, два потертых кресла и изящный комод с латунными ручками. А рядом — кресло-качалка с плетеным сиденьем, которое тут же облюбовала уставшая, но довольная Линк.
Когда начало темнеть, я накормила девочку лепешкой с сыром, решительно отобрала печенье, искупала в тазу, что мы купили, и отправила спать на диван.
Сама же после водных процедур накинула шаль и вышла на порог. Прислонилась к косяку, закинула голову. В Кронвельгарде небо низкое, серое, всегда затянутое свинцовой хмарью. А здесь — словно бархатный купол, на котором медленно зажигаются золотые огни.
Постояла так, рассматривая небосвод, покосилась на темную половину соседа. Ни звука. И пожав плечами, тоже отправилась спать.
Глава 3
Ужасный, ужасный Злыдняклют, вздыхал Заяц. И что делать маленькому пушистому зверю? Заячья порода требовала спрятаться или убежать. Ведь он такой крошечный, а у Злыдняклюта такие большие когти…
Очнулся от жуткого холода. По ощущениям, у меня отмерзли ноги и вся нижняя часть тела. Вот так и казалось — опущу взгляд, а там расколотые куски льда, все, что от меня осталось. Холод — мой постоянный спутник, как и боль. И когда уже закончится эта бесконечная зима? От нее не спасает ни меховая одежда, ни жар южного солнца. Зима у меня внутри — лютая и беспощадная. Вечная.
Ну и к тому же подвал. Холод снаружи и холод внутри — это уж слишком.
Какого жрота я залез в подвал?
Кряхтя как столетний дуб и не чувствуя тела, я перевернулся, поморгал, рассматривая низкие каменные своды. Подземелье здесь основательное, сделанное для хранения бочонков с вином и прочих запасов. В углу и правда стоят ящики с какой-то едой, но чаще это место используется для того, чтобы я не сошел с ума. Ну и чтобы случайно заблудившиеся горожане не слышали воплей."
"Снова моргнул, пытаясь вспомнить события, приведшие меня на этот стылый пол. Девчонка. Вернее, две. Одна взрослая и рыжая, другая мелкая и глазастая. Обе одинаково неприятные. И голая спина за стеклом. Вот почему я сейчас пытаюсь доползти до лестницы, ощущая тошноту, ужасающую слабость и отголоски боли. Благо мандрагора подействовала, и приступ закончился. Значит, у меня есть немного времени. Перерыв перед следующим. Моя боль хитрая и изворотливая, она не нападает два раза подряд. Неинтересно ей кусать меня вот такого — почти дохлого. Нет, она подождет, пока я наберусь сил, пока окрепну достаточно, чтобы выть и кататься по полу.
Иногда мне кажется, что боль живее и разумнее меня.
Шипя и ругаясь, я вполз на ступеньку, потом вторую.
