Еще бы! Взгляда от пятой точки этой шмары не отрывал, уехали вместе.
***
Я хорошо разглядела ее.
И когда эта стерва переступила порог дома, сразу поняла, что это — она.
Курве хватило наглости приехать в дом с трауром.
Одетая с иголочки. Черное платье не как знак траура, а вызов всей этой жизни — глубокое декольте, широкий алый ремень, подчеркивающий узкую талию. На голове — черная шляпка с тонкой вуалью и вызывающе красная подошва лаковых туфель.
Я как-то хотела такие. Муж остановил, сказав:
— Оль, ты чего? Ну, какие тебе лабутены? Ты едва ходить начала нормально, ногу не волочишь за собой после растяжения.
— Совсем охренел?
— Не шипи, гадюка. Я сейчас безразличен к яду. Понимаешь?
Голос Глеба сухой и холодный. От него веет, как от морозильника, и глаза такие же — пустые и мертвые. Умер отец, но именно у моего мужа — глаза мертвеца.
— Понимаю одно. Как только… похороним… папу, так сразу ты соберешь вещи и уедешь. Ты меня понял?
Мой голос дрожит от гнева.
Глаза болят — в них так сухо, словно там песок, красный песок, и я плачу этим сухим песком, но никто не видит этого.
Я только и слышу со всех сторон: «Оленька, ты так хорошо держишься!»
— Угрожаешь?
— Озвучиваю порядок действий.
— И что, даже пощечину мне не влепишь? Не закатишь скандал? Только шипишь и шипишь из угла. Как змея. Как… — делает паузу. — Как рыбина холодная!
— То есть, ты хочешь от меня скандал?!
— Да хоть чего-то, Оль. В тебе жизни нет. Огня. Страсти.
Сказав это, смотрит с неким вызовом. Я отступаю. Не стану превращать похороны любимого свекра в балаган и цирк с клоунами.
Во имя его светлой памяти, не стану.
Мы должны проводить его в последний путь достойно.
Без грязи.
Он бы этого не хотел. И пристыдил бы Глеба, он всегда его стыдил и журил деликатно, когда его сын-хулиган снова влипал в неприятности.
Мне казалось, нет отца в мире лучше, чем он, Алексей Дмитриевич."
"Уж явно получше моего, алкаша…
Кстати, надо посмотреть, не клюкает ли уже где-то потихоньку? Божился, что в новой завязке, но я уже столько раз об этих стопроцентных завязках слышала, что ничему не верю.
Вот еще одна проблема — надо успеть всюду. Все проконтролировать!
Организация похорон легла на мои плечи. Мне бы помогла мама, но она вернется из командировки только завтра. Раньше нет билетов…
А муж… Он будто в столб превратился, когда его отец умер. Ничего не говорил, никого не хотел видеть, закрылся в детской комнате и молчал, напугал старшую дочь до икоты, заставил понервничать всех!
Сегодня Глеб начал говорить.
Но… боже, прости, лучше бы этот изувер молчал.
