Мне кажется, я найду аргументы, способные убедить ее, что заявить о пропаже трупа ее супруга насущно необходимо.

– Вот так-то лучше. – Кирьянов задумался. – А если Шильдиков не пожелает колоться?

– Пожелает. Я знаю, как развязать ему язык. Есть один простой, но в его случае – безотказный способ, – я выдержала интригующую паузу, а затем пояснила: – Шура без курева жить не может! Если не давать ему сигарет в течение двух-трех часов, он мать родную продаст, а уж начальника своего – тем более. И потом, Владимир Сергеевич, я ведь знаю, что твои люди умеют работать. Они еще и не такие орешки раскалывали.

– Ну что ж, будем действовать следующим образом. Ты сейчас едешь к своей клиентке, убалтываешь ее любым способом, она пишет заявление, а я пока подумаю, где бы устроить встречу с патологоанатомом. У меня есть один вариант на примете, правда, его еще надо обмозговывать и обмозговывать…

– Что за вариант? – заинтересовалась я.

– Заранее ничего не скажу. Вдруг что-то не срастется…

* * *Я вышла из здания горуправы, села в «Ситроен» и позвонила Краснощековой, чтобы узнать, дома ли она. И хорошо, что я это сделала – Валерия Юрьевна как раз собиралась ехать на страусиную ферму, но, услышав, что в расследовании наконец-то наметились подвижки, она, не раздумывая, изменила свои планы. Я догадывалась, что уговорить клиентку написать заявление будет проблематично, уж очень ей не хотелось выносить сор из избы. Но у меня была одна задумка, как решить эту непростую задачу.

Вчера минуло девять дней со дня смерти Семена Семеновича, и его вдова сняла траур. Сегодня она была в брючном костюме приятного бордового цвета и в светлой блузке. Эта одежда ее сильно молодила. Я не стала долго ходить вокруг да около, а рассказала о темных делишках патологоанатомов без каких-либо предисловий и купюр.

– Так что единственным местом, куда можно было спрятать драгоценности, оказалось тело… тело вашего мужа.

Услышав мое резюме, Валерия Юрьевна резко встала, через секунду опустилась в кресло и снова встала.

– Уму непостижимо! – процедила она сквозь зубы. – Я не понимаю, я не знаю, как же такое возможно?! Что-нибудь святое в людях осталось или нет?! Извините, Татьяна Александровна, я вас покину ненадолго.

Краснощекова на ватных ногах поднялась на второй этаж. Я подумала, что она собирается выпить лекарство. Так бывало всякий раз – как только наш разговор подходил к кульминации, она принимала антидепрессанты. Они ее расслабляли, а через какое-то время она входила в раж, начинала «креативить», а потом постепенно скатывалась в меланхолию. Я собиралась поймать нужный момент, чтобы заговорить о необходимости поставить в известность компетентные органы относительно похищения тела ее почившего супруга.