Его горячие руки касаются моей груди, вырывая из нее благодарные стоны. Его губы овладевают моими. Наши ноги переплетаются, а его толчки, тяжелые погружения в меня становятся резче, грубее, глубже.
- Андрей!
Я вскрикиваю, вцепляясь в его плечи от неистового наслаждения, и выгибаюсь дугой, подставляя его теплым губам напряженную грудь.
Слышу его рык. Андрей делает последние толчки, а затем заполняет меня всю, без остатка.
И долго-долго целует, не позволяя мне выбраться из-под него. Губы кусает. Грудь собственнически сжимает.
- Ой… - я испуганно ойкнула, а затем рассмеялась, - ты меня пугаешь, когда ты такой…
Долгие минуты муж расслабленно поглаживает влажное бедро, нагло задирая легкое летнее платьице, которое теперь точно придется переодевать.
Андрей поглаживает именно там, где снова начинает расти желание. Я подаюсь ему навстречу и обвиваю его бедра ногами. Чувствую его теплоту и прилив желания.
- Я пугаю тебя?"
"- Да, когда ты такой дикий. Резкий. Как он…
- А ты думаешь, я имя сменил и перестал им быть?
- Андрей…
- Артем. Давай хотя бы в постели я буду Артемом, Аль?
Он нежно касается моих губ своими.
И тогда Андрей настороженно выдает:
- Или из-за моего настоящего имени ты вспоминаешь плохое?
- Нет, что ты. Все давно в прошлом. Просто имя Андрей поселилось в моем сердце. И ты поселился в нем. Артему там места нет.
- Прости, Аль. Это я все никак не привыкну, когда в постели ты называешь меня Андреем. Тридцать лет был Артемом, и теперь…
- Знаешь что? – завожусь я, - тогда нужно было другое имя подбирать на том сентябрьском вечере! И лишь затем умирать.
С этими словами я шутливо отталкиваю мужа и уворачиваясь от его настойчивых поцелуев.
- Ничего, ты тоже жару дала. Элиной назвалась… - хрипло шепчет Руднев.
- Ну, мне с тем именем не пришлось жить всю оставшуюся жизнь, чтобы скрываться от СМИ. А вот ты теперь до конца дней своих Андрей. Андрюша. Андреееей…
- Ты издеваешься, - констатирует муж.
Я смеюсь. Заливисто и громко, откидывая голову назад.
- Андрей… О да, Андрей… - шепчу, касаясь обнаженной кожи мужа.
Андрей целует меня. Совсем не мягко, отнюдь не нежно, распаляясь с каждой секундой. Мой издевательский смех и шутливые стоны наслаждения дразнят его, я чувствую его желание.
Такие мужчины, как Руднев, не умеют быть мягкими. Не хотят. Не учатся.
А их жены других полюбить уже не могут. И не хотят.
Обвиваю шею Руднева и ныряю пальцами в его густые волосы. Он поддевает пальцами бретельки моего платья, чтобы в следующую секунду снова коснуться губами моей груди.
Я откидываю голову на подушки, а из губ вырывается очередной уже не шутливый стон.
И тогда шутки заканчиваются. В постели мы становимся теми, кем были.
