– Когда в феврале я позвонил тебе и спросил, вспоминаешь ли ты о Дзено Дзанусси, ты ответил, что вспоминаешь его каждый раз, когда твои дочери пропадают из поля зрения.
– Да, так я и сказал, – подтвердил Ишио.
– Аримо, – повторил Джербер в третий раз.
Ишио понял, что это не шутка. Такого не было никогда.
– Я скажу тебе почему… В тебе начала вызревать ярость, необычная и непредсказуемая, и возникла опасность, что она станет неуправляемой.
– Я самый кроткий человек на свете, – рассмеялся Ишио.
– Это верно, – согласился Джербер. – Но в детстве у тебя отмечалась склонность к насилию.
– Тебе-то откуда знать? – Кузен, похоже, обиделся.
– Я видел, как это происходит с моими пациентами.
– Тогда почему я этого не помню? – Он уже не на шутку разозлился.
– Потому что мой отец решил, что тебе лучше обо всем забыть.
Упомянув о синьоре Б., Пьетро волшебным образом успокоился.
– О чем забыть? – Теперь уже Ишио испугался.
Джербер пристально взглянул на него и произнес в четвертый раз:
– Аримо.
В дороге он долго думал, какое ключевое слово может разблокировать воспоминания Ишио.
– Мой отец в тот день больше всех настаивал на том, чтобы немедленно оповестить силы правопорядка. Я спрашивал себя почему.
Оскорбленный Ишио возвел глаза к небу:
– Опять эта история с Дзено?
Джербер проигнорировал этот комментарий.
– И я понял: врачебная тайна помешала ему открыть то, что было ему известно.
– О чем ты говоришь?
Джербер не имел доказательств, чтобы подкрепить свое утверждение, но оно было единственно вероятным.
– Когда Дзено исчез, отец сразу испугался, что с ним могло что-то случиться. И подумал, что за этим мог стоять только ты…
– Я ничего не знаю, – пробормотал кузен.
Джербер не сомневался, что так и есть.
– Синьор Б. видел два выхода: либо ты признаешься сам, либо полиция раскроет дело. Но ни того ни другого не произошло.
– Что ты несешь? С ума сошел? – Ишио был растерян, но в то же время разгневан. – Я ничего такого не делал, – защищался он, но уже не так уверенно.
– Я тебя видел.
Фраза прозвучала как приговор, и кузен умолк.
– Синьор Б. заставил меня вспомнить, а потом стер мою память, – продолжал Джербер.
– Зачем твоему отцу это понадобилось?
– Затем, что синьор Б. нашел третий выход: ты не признался, следствие зашло в тупик, и он решил подвергнуть тебя той же процедуре, чтобы ты мог жить дальше. Ублюдок сделал это не ради тебя, а ради себя самого. Его выбор основывался на простом расчете: для Дзено уже ничего нельзя было сделать, для тебя – да.
