Это же про него и Нику… Черт, до чего спать хочется. Вспомнить бы еще, как с этим бороться… Живые литрами поглощают кофе. А неживые?

– Те, кто проходит через Мост, не остаются такими же, как прежде, – объявила Шанна.

Су-упер. Еще бы перестала все время повторять это слово.

«Он на мосту, где воды сонные бьют утомленно о быки, – обрадованно подхватил картавый голос «сна» внутри черепной коробки, – вздувает мысли потаенные мехами злобы и тоски…»

Да ты еще и поэт?

Это не я. Это Брюсов поэт. Пошли на мост. Здесь и так все ясно.

Отвали.

Ну, пойдем. Ну, пожалуйста.

Отвали, сказал.

– Моя бабушка только так и попадает на лицевую сторону, – пояснила красноволосая внучка. – И что? Порядок не возмущен, Хаос не ликует. Все потому, что, уходя в город, она становится живой, а возвращаясь на изнанку – умирает. И так каждый раз.

– Хитро! – присвистнул Ариман.

Игни тоже хотел, но его отвлекло внезапное покачивание пола под ногами. Странно – остальные даже не дрогнули. Керосинка и забытый всеми заварочный чайник тоже остались стоять, словно приклеенные."

"«И на путь меж звезд морозных полечу я не с молитвой, – вдохновенно продекламировал голос, – полечу я мертвый, грозный…»

Это не про мост. Что, сдулся? Ты просто чертово трепло.

«С окровавленною бритвой…»

Фу, блин.

Амплитуда раскачивания пола нарастала плавно, как у качелей.

– Простите, я не очень поняла… Игни, что, оживет?

Ника. Сделай что-нибудь.

Чтобы не упасть, Игни обеими руками ухватился за стену. Только это оказался пол.

Скорбный, как у священника над усопшим, голос Аримана произнес совсем близко:

– Оживет. Если выживет.

* * *Ему было ради чего возвращаться. В его возвращении был смысл.

Лежать в одежде под одеялом было противно до омерзения. Ощущение какой-то болезненности.

Еще и в ботинках. Полный, как говорит Шанна, ангст.

Игни сбросил с себя плед, сел и осмотрелся.

Похоже, это все-таки не Предел. По обстановке не разберешь, но там за окном была река, а здесь – пустырь и больше ничего.

Сама комнатушка – конура размером два на два метра. Матрас на полу – его спальное место. Рядом еще один такой же, пустая кружка и хлебные крошки.

Ника. Больше некому. Торчать тут и чаевничать – вполне в ее духе.

Воспоминание о Нике тонкой нитью потянуло за собой другие. Шанна. Ариман. То самое Будущих Мертвецов.

Черт, Игни… Весь разговор просохатил. Свалился, как школьница после первой в жизни рюмки коньяка.

И ни «Сайги», ни кистеней…

Последнее раздосадовало сильнее прочего.

Игни пнул мыском ботинка ни в чем не повинную дверь и вышел, заранее злющий от того, что кто-то осмелился прикоснуться к его вещам.

Ожидал увидеть нечто вроде коридора с рядами дверей по обеим сторонам, как в гостинице.